– Мам, смотри! – Тимоша затряс рисунком перед Олиным лицом. – Это мы сегодня рисовали на двадцать тр-ретье фев-рар-ря.

– Какая красота! – преувеличенно восхитилась Оля зелёному пятну, предположительно, танку.

– Я подарю его дяде Грише.

– Дяде Грише?

Имя ударило током. Сейчас, как никогда остро, Оля ощутила тупую, саднящую боль где-то под левой лопаткой. Ни папы, ни дедушек, ни братьев. У Тимоши кроме мамы и бабушки вообще не было никого из мужского племени, кто мог бы научить забивать гвозди или катать на шее.

– Можно?

– Можно, конечно можно, солнышко.

– Пошли к нему сейчас? – предложил мальчик, глаза которого уже заискрились.

– Малыш, он наверняка на работе, – мягко предположила Оля.

– Подождём его там, – не отступал сын.

«Вот упёртая жопка! И в кого только такой?» – мысленно вздохнула Оля, прекрасно зная, что ослиное упрямство досталось ему прямиком от его бабули.

– Пошли, – улыбнулась Оля.

Поднимаясь по ступенькам, с каждым шагом пульс увеличивался. Оля нервничала и была в предвкушении. Она снова его увидит и повод хороший, и она не одна. Если что, это всё сын, захотел его увидеть, а она же не могла отправить маленького мальчика одного.

Она шла и улыбалась самой себе, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего вслух, если Тимоша спросит, почему мама так сияет. Даже если не откроет, не беда. Они не договаривались о встрече. Но вдруг повезёт.

Позвонив в дверной звонок коротким, уверенным дребезжаньем, Оля замерла. Челюсть её отпала, когда открылась дверь. И нет, там не стоял полностью голый Гриша, или Гриша, одетый как держатель акций Газпрома. Гриши там не было вообще. На неё смотрела Лариса, в таком виде, как будто прямо сейчас полностью голый Гриша ждёт её в постели, а она, выскользнув из этой самой постели, накинула халатик и побежала открывать.

Это был удар под дых. Оля забыла разом все слова. Забыла, что надо дышать. Перед глазами чуть поплыло. И в голове пролетела единственная мысль, как одинокая ворона в сером февральском небе:«Накаркала». Всего лишь подумала тогда про Гришино счастье без неё и вот оно. Получите, распишитесь, смиритесь.

– Что вам? – надменно спросила Лариса, скрестив руки на груди, внутренне ликуя и ощущая себя королевой положения. Она окинула взглядом парочку рыжиков и скривила губы, словно перед ней стояли не Гришины гости, а две бродяжки с протянутой рукой.

– Дядю Гр-ришу, – ответил Тимоша, безуспешно тянув свою маму за рукав пальто.

– Он в ду́ше, – лениво процедила Лариса, намеренно выделяя слово «душ» и растягивая губы в подобии улыбки. Она наслаждалась выражением Олиного лица.

– Мам, – шёпотом позвал сын и Оля, наконец, отмерла.

– Э-э-э, передайте…ему, – она протянула рисунок Ларисе, – пожалуйста.

Лариса мучительно долго не собиралась ничего брать в руки, а затем демонстративно-брезгливо взяла лист двумя пальцами за уголок, не снимая с лица маску надменной сучки.

– До свидания, – промямлила Оля. Она была в таком глубоком шоке, что не соображала ничего. Да сам её шок был в шоке. И оставалось только быть вежливой.

Лариса с превеликим удовольствием захлопнула дверь прямо перед носом Оли. Щелчок замка прозвучал как выстрел в затылок.

На негнущихся ногах девушка вышла из подъезда, по голове как пыльным мешком приложили. Свежий морозный воздух и Тимоша, с напоминанием зайти в магазин за молоком, привели в чувство. Оля посмотрела на сына таким долгим и странным взглядом, что мальчик сам с любопытством посмотрел на свою маму в ответ и тоже молчал. Не моргая глядя на сына, Оля подумала:«Что бы я делала без тебя?»

Он был её лучиком любви и счастья. Всегда напоминал ей о том, о чём она тут же забывала. Всегда смешил её своей детской непосредственностью. Крепче всех обнимал, громче всех радовался её приходу, дольше всех зацеловывал её в щёку, пока она надевала на него комбинезон.

«Больше никаких мужчин. Никаких авантюр. Больше ничего, – тихий голос в её голове не приказывал, а устало говорил ей то, что она так и не поняла раньше, но поняла сейчас.– Я нужна ему, а он нужен мне. И это всё, что нужно мне в жизни»

– Пошли, мой мальчик, – Оля глубоко вдохнула ледяной воздух, выдохнула облачко пара и тепло улыбнулась сыну, крепко беря его маленькую ладошку в свою.

– Мам, а ещё шоколадные шар-рики кончились, – напомнил Тимоша, бодро шагая рядом.

– И шарики купим.

– Но нам их не достать сверху. Дядя Гриша нужен.

Оля посмотрела вперед, на огни вечернего города, глубоко вздохнув.«Не нужен. Больше никто не нужен»

– Мы сами справимся.

На календаре красным цветом была жирно выделена цифра восемь. Восьмое марта. Главный женский день страны, когда даже самые суровые начальники отпускают мужиков с работы пораньше за тюльпанами.

Воодушевленный тем, что сейчас наконец-то он увидит свою Олечку, Гриша впорхнул в подъезд, перемахивая сразу через две ступеньки. Стоя перед дверью он нервничал, как на экзамене. Обсмотрел букет – девять крепких бордовых роз, перехваченных лентой, что купил для неё, чтобы всё было идеально, никакой стебелёк не сломался, никакой листик не отвалился. Решив, что если сейчас он начнёт придумывать и репетировать речь, то с восьмым марта поздравит Олю только к десятому, и решительно нажал на звонок. Импровизация совсем не его конёк, но искренность и открытость – его.

Оля очень надеялась провести остаток дня в одиночестве и тишине. С утра уже всех поздравил Анатолий, шикарным букетом роз для Вали и конфетами для Оли, которые Тимоша уже застолбил себе. Сынок и внучок тоже поздравил мамулю и бабулю аппликациями из детского садика.

Другу Тимоши повезло родиться в женский день, и внук с бабушкой ушли на день рождения, оставив Олю хозяйничать единолично. А ей хотелось просто лечь на диван и уснуть под какой-нибудь фильм. Она никого не ждала. Телефон молчал. Звонила только Таня с приглашением пойти в бар, но Оля тут же отказалась, напомнив подруге, где и почему она оказалась после бара в прошлый раз.

Все две недели с 23 февраля по 8 марта Оле звонил один незнакомый номер. Каждый день, пару раз стабильно. Сначала она думала, что это кто-то из её бывших, номера которых она давно удалила. Потом подумала про Богдана – просто воспоминание, нигде внутри у неё не кольнуло и ничего не всколыхнуло. Подумала про прилипалу-Игоря, про которого несколько раз вспоминали девчонки на работе и который, к счастью Оли, забыл дорогу в магазин. А потом решила просто из любопытства сверить этот номер с тем, что записан в Валином блокноте. Номера совпали. Оле звонил Гриша.

Гриша, единственный работник местного отделения полиции с крепким иммунитетом. Гриша, которого не свалила температура под сорок, пробирающий до костей ветер и промокшие ноги. Гриша, который работал за себя и за того парня без продыху эти две недели, что он безуспешно пытался дозвониться Оле и вздрагивал при мысли:«Не забыл я покормить Перчика или всё-таки забыл?»

Но даже зная точно, кто звонит, Оля ещё больше не хотела брать телефон в руки.

– Что ты хочешь от меня? – спрашивала она экран телефона с входящим вызовом. Она не сбрасывала, не отключала телефон, просто смотрела на светящийся прямоугольник и ждала, когда вызов завершат за неё. – Чтобы я поздравила тебя и пожелала счастья? Я желаю тебе счастья, Григорий. Хоть и выбор твой сомнительный, и вкус тоже, но дело твоё. Надеюсь у неё нет детей на стороне и венерических заболеваний. И пусть она выглядит так, что есть и то, и другое. Это. Не моё. Дело.

И только она забралась под плед, подмяла подушку под голову так идеально, что казалось никакая сила не поднимет её с дивана, не забыла выключить свет и взять пульт, в дверь позвонили.

– Не пойду, – раздражённо выдохнула Оля, сложив руки на груди.

Звонок повторился.

– Не пойду! – повторила она уже громче

И снова позвонили.

– Да какой идиот припёрся?! – взорвалась девушка, отбрасывая плед и вставая с такой злостью, что пушистые тапки улетели глубоко под диван, а доставать их не было терпения. – Дома что ли не сидится!