– Не-е-ет, – рассмеялась Оля. – По-мужски мило.

Диалог шёл обо всём и ни о чём. Говорили о работе, родителях, увлечениях.

Оля временами смотрела на сына, который ползал под ногами за юрким Перчиком. Гриша тоже смотрел. То на них обоих, то отдельно на неё, на то, как она светилась изнутри, видя счастливого мальчика. В этом не было ничего плотского или оценивающего, только тихое, тёплое любование.

– Тимуль, остынь немного. Иди поешь, дай Перчику отдохнуть, – мягко позвала она сына.

Гриша налил ему чаю в кружку с надписью «ПОЛИЦИЯ», Оля отрезала кусок торта, и мальчик, весь раскрасневшийся и мокрый от пота, но довольный, уселся за стол.

– Дядя Гр-риша, а ты стрелять умеешь?

– Умею.

– А пистолет у тебя есть?

– Есть.

– А автомат?

– Автомата нет, – с улыбкой отвечал Гриша на все вопросы.

Оля наблюдала за их диалогом, пряча улыбку, подперев щёчку кулаком. Это было так увлекательно, смотреть на её маленького сына и взрослого мужчину, которые смотрят друг на друга и слушают друг друга с таким неподдельным интересом, что дух захватывает. Она давно мечтала о чём-то подобном, и на маленькой кухне маленькой однушки её мечта сбылась.

И вот сейчас к ней пришло внезапное, оглушающее понимание. Понимание того, что так собираться вечерами, болтать, шутить, смеяться, пить чай можно и без круглого счета в банке, без крутой машины, без запаха дорого парфюма, не в особняках и апартаментах. Что никакие деньги мира не заменят этих моментов и эмоций. Оля почувствовала, как горло начало медленно сдавливать.

– Гриш, я отойду? Жарко стало, – шёпотом обратилась она к парню, чтобы не сбивать Тимошу, пока тот увлечённо тараторил про свои любимые мультики.

Гриша кивнул, и Оля выскользнула из-за стола. Зайдя в ванную комнату, она немного смочила раскрасневшееся лицо водой. На кухне действительно было жарко, и свитер у неё хоть и лёгкий, но шерстяной, и чай горячий.«Как же хорошо» – подумала она, глядя на своё отражение в зеркале, и уже точно знала, что это «хорошо» совсем не от того, что она освежилась холодной водой.

Выйдя из ванной, она прислушалась. С кухни доносился мерный гул двух голосов, они были полностью поглощены друг другом и до Оли им не было дела.

Раз на кухне про женщину забыли, женщина решила развлечь себя сама. Сунуть свой любопытный лисий носик туда, куда ей мягко не дали его сунуть.

Да, нельзя. Да, некрасиво вторгаться в личное пространство, да к тому же мужское. Да, плохой пример сыну и всё такое. Но интересно же, а значит, полностью оправдано своим внутренним судьёй.

Оля тихонько повернула ручку закрытой двери и вошла в комнату. Сначала она увидела только прямоугольник тусклого света от уличного фонаря в незашторенном окне, падающий на аккуратно заправленную односпальную кровать. Но когда нашарила на стене выключатель и щёлкнула тумблером… она увидела такое, отчего ахнула так, что могли услышать в соседнем подъезде.

Все трое мужчин мигом влетели в комнату. Оля стояла посреди комнаты, прикрыв рот ладошками, сложенными домиком. Глаза у неё стали огромными, как блюдца из чайного сервиза Валентины.

– Мама?!

– Оля?

Не хватало только: – Мяу?

– Гриша, это… это, – она не могла подобрать слов смотря на бумажные лохмотья, свисающие со стен словно ветви сакуры. – Это чт-что такое?

Гриша молчал. Он не впал в ступор и не обратился в столб, но он не знал, что значит её реакция. Больше склонялся к варианту: «Это что такое?! Ноги́ моей и моего сына не будет в этом бомжатском клоповнике!»

– Ва-а-а-у, – восхитился Тимоша, смотря на творение своего пушистого дружочка.

– Это всё Перчик сделал?! – в ужасе вытаращив глаза Оля медленно поворачивалась вокруг своей оси, оценивая масштаб бедствия.

«Она, что… переживает? Из-за того, что кот мне обои ободрал?» – второй раз за этот вечер у него отлегло от сердца. Рыжулики умели заставить понервничать, а потом сделать его самым счастливым человеком. И всё это они делали, даже не зная о том, что так могут.

– Оль, это просто обои, – Гриша уже не только не пытался, он совсем не хотел прятать улыбку.

– Нет-нет, Гриша, я тебе новые обои куплю, – с чувством вины и твёрдостью в голосе заверила его Оля с видом уже готовой прямо сейчас собирать бумажные лохмотья.

– Я уже купил.

– Тогда я тебе деньги отдам.

– Нет, – категорично заявил Гриша.

– Но…

– Нет, – категорично повторил заявленное.

– Блин, Гриш, это же… это же…, – не могла подобрать слов Оля, взгляд которой метался по ободранным стенам.

– Это просто обои, – повторил Гриша, подойдя ближе. Он аккуратно взял её под локоть, разворачивая к выходу, чтобы впечатлительная гостья тут случайно сознание не потеряла от переизбытка чувств.

Прогостив у Перчика и Гриши больше двух часов, пролетевших как две минуты, Оля решила, что пора бы и честь знать.

– Дядя Гр-риша, я ещё приду! – ворковал довольный птенчик, пока дядя Гриша, лично вызвавшийся помочь, упаковывал его в зимний комбинезон.

– Приходи, конечно, – улыбнулся ему Гриша, сосредоточившийся на застёгивании каждой заклёпки. – Мы всегда вас ждём.

Оля, полностью одевшаяся, снова как заворожённая наблюдала за этой картиной. Свою помощь не предлагала принципиально, чтобы не спугнуть умилительный момент.

– А на работу к тебе можно? – спросил мальчик.

– На работу? – Гриша покосился на Олю, сдерживая смешок. – Лучше не надо, малёк. У меня такие опасные личности порой бывают, ведьмы там всякие, даже я иногда боюсь.

Оля едва сдержалась, чтобы не показать ему язык и спрятала улыбку в воротнике пальто.

– Всё. Готов, – объявил Гриша, когда полностью закончил с экипировкой Тимоши. С такой тщательностью и старанием его не одевала даже бабушка.

– Я с Перчиком попрощаюсь! – зашуршал комбинезоном мальчик, несясь на кухню.

– Тимош, куда в обуви! – крикнула Оля.

– Да пусть идёт, – махнул рукой Гриша, выпрямляясь во весь свой немалый рост. – Тимон его так уделал, Перчик теперь спать неделю будет.

В тишине коридора, с одной тусклой лампочкой, создалось подобие интимной атмосферы. В сапогах на высоких каблуках Оля уже могла смотреть на Гришу не снизу-вверх, а почти на равных. Смотря на него, она тихо сглотнула, ощущая себя по-новому. Ей было одновременно и спокойно: Гриша действительно тот, кому можно доверить самое дорогое и довериться самой. Высшая форма доверия для неё – увидеть, как мужчина находит общий язык с её сыном. И волнительно: её железобетонная установка о том, что счастье измеряется нулями на счёте, дала глубокую трещину именно здесь, в маленькой однушке, рядом с ним.

Она впервые посмотрела на него, как на мужчину. Попробовала мысленно примерить на него дорогой деловой костюм-тройку по размеру, сбрить эту густую, слегка небрежную копну волос, оставив короткий армейский ёжик. Оля, наверное, и не узнала бы его в таком амплуа. Гриша преобразится внешне, станет глянцевым и статусным, но это будет уже совершенно другой человек. Но ничего из этого не сможет погасить тот тёплый блеск в его глазах, когда он смотрит на неё или Тимошу. На ум ей снова пришли слова Валентины про его влюблённость, и, кажется, сейчас Оля не стала бы с этим спорить.

– Создали же мы тебе проблем, – попыталась отшутиться Оля, чтобы сбить нарастающую волну тёплой нежности, что зародилась внутри и сейчас готова была выплеснуться наружу.

– Оль, – прохрипел Гриша. В горле снова резко пересохло, и пришлось откашливаться. – Никаких проблем.

– Ты просто вежливый, – повторила она его слова и улыбнулась краешком рта, обнажив крошечную ямочку на щеке.

Гриша улыбнулся в ответ:

– Нет, на самом деле. Я бы никогда не решился завести кота, но с ним хорошо. Никогда бы не подумал, что…

Речь Гриши резко оборвалась на полуслове, когда Оля в порыве накрывшей её нежности и благодарности, обняла его за шею.

– Спасибо тебе, – её горло перехватило спазмом, получилось только горячо прошептать ему на ухо.