Оля навела красоту такую, что Валентина только ахнула. Не боевой раскрас покорительницы мужских сердец, нет. Это был тот самый уютный шик: лёгкие локоны, тронутые тушью ресницы, капелька персикового блеска на губах. Чтобы больше не шокировать Гришу своим домашним видом с налётом бомжеватости. Именно так она объяснила себе его немногословность и неохоту поддерживать диалог.

Валентина плохо скрывала свою радость, от того, что Оля и Гриша снова встретятся. Подглядывала за ней с кухни украдкой, пока Оля колдовала у зеркала в прихожей. И ведь было чем колдовать. Из-за неограниченного бюджета её недавнего богатого покупателя у Оли теперь был неограниченный запас косметики, она могла краситься хоть три раза в день.

– Валентина, а вы почему не собираетесь? – не могла не «ущипнуть» маму дочь.

– Куда это?

– Как куда? Это же ВЫ хотели к Перчику, – съязвила Оля, подкрашивая ресницы.

– Да у меня давление что-то, – отмахнулась она, сдерживая улыбку.

– Ага-ага, знаем мы ваше давление, – закатила глаза девушка.

– Мамочка, какая ты красивая! – восхищённо выдохнул мальчик, когда Оля пришла за ним.

Девушка, заботясь о чужих ушах и детской психике, не стала говорить сыну в стенах детского сада о том, почему она сегодня забирает его такая красивая. Визг бы стоял просто убийственный.

– Малыш, пойдём за тортиком? – мысль прийти не с пустыми руками осенила внезапно, когда они уже поравнялись с маленьким магазинчиком.

– Пошли. А зачем тортик?

– Сюрприз.

– Дядя Гр-риша придёт?

«Вот так вот сразу. Дядя Гриша , – подумала Оля, улыбнувшись. –Никаких же больше поводов для радости нет»

– Нет.

– А, – мальчик моментально поник.

– Мы́ идём к дяде Грише, – не стала томить и мучить бедного малыша Оля.

– Правда?!

– Да.

– Правда-правда?! – он подпрыгнул на месте.

– Да, – засмеялась девушка.

– Мамулечка!

Сын обнял её за бёдра, и она не хотела оставаться в таком положении. Оля присела на корточки и обняла его в ответ.

Мысли о том, что Гриша уже забыл, или что его срочно вызвали на работу, или случилось что-то непредвиденное, или что он просто не откроет дверь, или откроет и скажет: «Давайте в другой раз», маленькими искрами вспыхивали в голове Оли, пока она собиралась, забирала сына, и они шли в гости.

И если снова, после того как она опять раньше времени обрадовала Тимошу, видя, какой он счастливый, всё рухнет, Оля сама себя лишит родительских прав, потому что издеваться над детской надеждой дважды – это преступление против человечности.

Чем ближе они были к назначенному адресу, тем сильнее стучало Олино сердце.

Гришино сердце стучало также сильно, а может даже сильнее. Он сменил уже вторую футболку, и впервые узнал, что оказывается потеет от нервов. Никогда он так сильно не нервничал. Даже от министерских проверок.

Так из-за чего мандраж?

Вдруг она пошутила? Издевалась? Забыла?

Нет, точно нет. Гриша видел, как Оля любит сына и верил, что мальчик правда хочет прийти в гости.

Самый главный виновник событий, из-за которого все эти «гости» и организовались, как специально, вдруг решил уснуть. Обычно он отсыпался днём, а к вечеру включал режим разрушителя с дополнительно опцией «ночного забега». Но спать ему Гриша не дал и временно переселил на кухню.

Когда в квартире резко и требовательно раздалась трель звонка, по обе стороны от двери одновременно замерли два человека. Нервничали так, словно стояли перед расстрельной командой, а не перед порогом дружеского визита.

– Дядя Гр-риша!!

Ураган «Тимофей» набросился на старшего лейтенанта Соколова, и это мог бы быть сюжет малобюджетного фильма-катастрофы снятого на телефон, но это была не выдумка. Они пришли, он открыл, никто никого не обманул, и два бешено колотящихся сердца успокоились.

Мальчик прыгнул на руки к Грише, который поймал его на чистом автопилоте. Оба обнялись так жадно, как будто не виделись сто лет. И Гриша, у которого отлегло от сердца и стало так хорошо на душе, даже не сразу заметил Олю, вошедшую следом.

– Тимош, тише, – мягко улыбнувшись сказала она, закрывая дверь и отсекая подъездный сквозняк. – Привет, дядя Гриша, ещё раз.

– Привет, – ответил Гриша, в груди которого сейчас запускались маленькие салюты.

– Мы торт принесли.

– Молодцы, проходите.

Всё же отлепив сына от Гриши, Оля раздела Тимошу, оставив его в штанишках и футболке, на которой только сейчас заметила небольшое пятно. Она поджала губы в надежде, что Гриша не заметит и не подумает: «Какая она ужасная мать!». Сняв с себя сапоги и пальто, Оля осталась в тонком белом свитере с V-образным вырезом, чёрной кожаной мини юбке и чёрных колготках. Пока Гриша на правах хозяина вешал их вещи, Оля уже почти открыла дверь в закрытую комнату.

– Не сюда, – мягко направил Олю Гриша в сторону кухни, мигом подскочив к ней сзади, когда её пальцы уже коснулись дверной ручки.

– А, извини, – она ощутила его лёгкие прикосновения к плечам через ткань тоненького свитера. Повернув голову, она встретилась с ним взглядом и оказалась пугающе близко к нему, отметив, какие у него оказывается красивые серые глаза. Заметив, как тяжело и медленно расширился его зрачок, съедая почти всю радужку, в голове Оли прозвучал голос матери:«Смотрел на тебя… Влюблённо как будто», так чётко, словно та стоит рядом.

Гриша нависал над ней, в силу его роста просто не могло быть по-другому, но никакой угрозы от него не исходило. От него исходил только запах морской свежести, как пах его гель для душа, и Оля впервые за все их встречи ощутила его аромат.

Кадык Гриши судорожно дёрнулся, сглатывая сухой ком. Едва вдохнув рядом с ней, он ощутил лёгкий аромат цветочных духов и мороза с улицы.

Надо ли говорить, что снова при виде Оли, особенно сейчас, когда она так близко, он снова залюбовался ею. Маленькими прозрачными капельками влаги на её волосах, которые ещё пару минут назад были снежинками, чуть покрасневшим от мороза кончиком носа, маленьким шрамом на лице от ветрянки из детства, который можно было разглядеть только вот так, очень близко.

Они синхронно вздрогнули, когда тишину квартиры нарушил оглушительный вопль:

– Перчи-и-и-ик!!!

– Извини, пожалуйста, – выдохнула Оля полушёпотом, виновато улыбаясь, – его просто распирает от счастья.

– Это же хорошо, – низко и немного севшим голосом отозвался Гриша, у которого в горле было сухо, как в пустыне.

– Хорошо, – эхом повторила она.

Кухня Гриши была чуть меньше, чем у Лисичкиных, но из-за минимума вещей на ней, казалась просторнее.

Простой гарнитур из ДСП, светло-серый, местами чуть потёртый у ручек.

Холодильник старенький, однокамерный, временами гудел при работе. На дверце на одном магнитике болтался листок с напоминанием: «Привить Перчика. Не забыть!». Рядом на стене висел календарь, уже потрёпанный по краям, а на полу стояли кошачьи миски.

На столешнице минимум вещей: электрический чайник белого цвета, кружка, нож в пластиковой подставке, небольшая разделочная доска, пожелтевшая от времени и средство для мытья посуды.

Фартук над рабочей зоной – простая белая плитка, местами чуть потемневшая в швах, но тщательно отмытая.

Стол деревянный, с простой клеёнкой, с нарисованными лимонами (единственным ярким пятном на кухне). На нём обычно ничего не стояло, кроме солонки.

Слегка пахло чистящим порошком – запах порядка, выработанной привычки и скромного, но аккуратного быта. Всё здесь было простым, не новым и не дорогим, зато ухоженным: видно, что хозяин, несмотря на скромные средства, старался поддерживать чистоту и порядок, так же, как и в своей работе.

– У тебя очень мило, – сказала Оля, сидя за столом и медленно обводя взглядом кухню, пока Гриша разливал чай, а Тимоша возился с котёнком.

– Ты просто вежливая, – улыбнулся Гриша краешком рта, ставя перед ней кружку с надписью «Григорий» и значением его имени. Таких кружек, с именем, у Гриши было не меньше пяти. Видимо дарители всерьёз были обеспокоены, что когда-нибудь парень может забыть своё имя.