Мужчина тоже немного смутился, но виду совсем не показал. Он не отбросил руки Валентины, не отпрыгнул от неё, а спокойно и заботливо опустил их вниз.
– Оль, познакомься, – сказала разволновавшаяся Валя, – это Анатолий, наш сосед.
Но соседом Анатолий стал совсем недавно. Сестра Анатолия, что и была постоянной соседкой Лисичкиных и жила этажом выше, встречала родственника не часто, но с огромной радостью. И в недавний свой приезд, аккурат в Новый год, Анатолий увидел Валентину, и к сестре в гости он стал приезжать гораздо чаще.
– Здравствуй, Оля, – мужчина повернулся к ней всем своим крупным телом и протянул руку для рукопожатия.
Улыбка мужчины была такой добродушной и светлой, даже в полумраке коридора, что Оля сама заулыбалась в ответ, живо и искренне, впервые за этот вечер. Она протянула ему руку, он мягко сжал её ладонь своей широкой, сухой и тёплой. А какие у него были усы! Густые, чёрные. Вылитый актёр Том Селлек в расцвете лет.
Оля только закивала с улыбкой. Валя же вцепилась в рюши на фартуке и теребила их, не в силах перестать.
– Ну, Валя…кхм…нтина, я пошёл. До свидания, – чуть замешкался сосед, деликатно отступая к двери.
Мужчина в каждую их тайную встречу шутил, что им уже под пятую точку лет, у обоих внуки, а они прячутся, как школьники. Но ни разу он не диктовал свои правила и не упрекал Валю в такой шпионской игре, ведь он и сам был замечен в шпионстве – каждый свой приезд он брал попутчиков, объясняя сестре: «Да это внуки всё! К тебе просятся. А как я откажу малышне?», да и был в этом какой-то азарт и задор.
Сегодня шпионы Валя и Толя могли бы снова с успехом завершить своё тайное рандеву на кухне, с чайком и конфетками, ведь они уже прощались в коридоре, Анатолий был уже одет и обут, но не смог он оторвать ноги от пола и свой взгляд от Валиных глаз. Ведь даже пироги, его пироги с яйцом и луком, которые он научился печь ещё давно, но впервые за несколько десятков лет взял в руки муку и дрожжи и испек их для нее, в её доме пахли по-особому.
А она впервые приняла приглашение соседки сверху, прийти к ней на Новый год, после боя курантов. Держалась она в гостях, не чувствуя себя как дома, вежливо, но с кусочками льда, мол, «Праздник же. Я пришла, потому что позвали, из вежливости». Но она поймала себя на мысли, что если бы в гостях не было кареглазого товарища, чью обезоруживающую улыбку не спрячут даже его густые усы, она бы уже давно ушла домой, сославшись на мигрень. И так ей хотелось мысль эту пнуть под зад и вышвырнуть в окно, но Валя сама улыбалась, как девчонка, с румянцем на щеках, тщетно пытаясь привести себя в чувство прижимая прохладный бокал с шампанским то к одной щеке, то к другой. Шампанское нагрелось, а румянец никуда не делся.
Как никуда не делся и Анатолий. Он вызвался проводить эту прекрасную леди в идеально скроенном платье для её пышной фигуры, с прямой осанкой, строгим взглядом и серьёзным лицом. Лицом, на котором именно от его взгляда (он засёк!), а не чьей-то шутки, появилась улыбка, робкая и маленькая, но такая большая для него, как маленький и в тоже время большой шаг навстречу к ней.
Валя позволила проводить себя, хоть и пыталась она отмахнуться, что всего-то спуститься на один этаж, но она была рада, что он не послушал и не отступил. Прощаясь у её двери, Толя галантно поцеловал ей ручку, а она чуть не хихикнула, когда его усы щекотнули её кожу. До этого дня с усами она дел не имела (кошачьи не в счёт).
После пожеланий спокойно ночи, Толя подождал, пока Валя войдёт в квартиру и только после этого, вдохнув полной грудью и надеясь, что не зря говорят «С кем встретишь Новый год, с тем его и проведёшь», пошёл к себе.
Ночь Вали спокойной не была, как и все другие ночи после встреч с Анатолием.
Каждого их свидания она ждала с волнительным трепетом в груди и предвкушением чего-то тёплого и простого. Просто разговоры о жизни, просто вкусный чай, который казался сладким даже без сахара и конфет.
Каждой ночи она боялась. В груди пылал пожар, а руки холодели. Она терзалась мыслями про то, что это всё ерунда. Объясняла это хорошим праздничным настроением и пузырьками в шампанском в новогоднюю ночь или тем, что давно ни с кем так легко не болтала часами напролёт. Вспомнив своего мужа, Валя всё также подтвердила себе, что он её первая и единственная любовь, и это не изменит никто и ничто. Гнала мысли о предательстве его памяти. «Он же смотрит сверху и всё видит» – подумала она, смахивая набежавшую слезу. Теоретически поставив себя на его место там, на небесах, Валя подумала, что она бы не хотела, чтобы он остался один после её ухода. Женщина была уверена, что её муж заслуживал бы счастья с достойной женщиной, и очень надеялась, что он тоже очень хотел, чтобы его Валюша была счастлива здесь, на земле, с достойным мужчиной.
Она давно дала себе слово, что посвятит себя семье и любить будет только дочь и внука. А что они скажут? Вдруг Оле не понравится это? Валя изводила себя тревожными для неё мыслями, так как никогда ещё не была в такой ситуации.
«Жизнь уже сложилась , – думала женщина, глаза которой начинали потихоньку слипаться. –Зачем нужны эти изменения и потрясения?» Валя морально была готова к потрясениям от домашних: от Оли с её безумным планом по поиску жениха и от Тимоши, в любом его начинании. Невест у него уже было немало, но садик не вечен, невесты из детсада сменятся на школьных, а там и институтских. И уж точно не была она готова к тому, что сама принесёт потрясения в их дом.
«Ладно, Валя, – говорила она сама себе мысленно, –не паникуй раньше времени. Утро вечера мудренее » – и с этой мыслью женщина засыпала.
Сестру Толя навещал всё чаще, да так, что легенда про внуков уже не выдерживала никакой критики. Каждый раз Валя с замиранием сердца думала, что в этот раз он, наверное, не приедет, забудет или не захочет приезжать и всё закончится. Но никогда он не нарушал договорённостей, не отменял встречи и не подрывал её веру в него.
Тимоша был в курсе. Валя была готова сама себя выпороть за то, что использует внука, как прикрытие собственной трусости и неготовности признаться дочери в том, что её мать живой человек. Если Оля дома, то к ним не прийти. Толину сестру тоже стеснять не хотелось. И тогда Валентина брала Тимошку в охапку и шла гулять с ним в парк, где их уже ждал Анатолий, покупая любимое мороженное внука в вафельном рожке в обмен на то, что об их общем знакомом дяде Толе мамуля знать не должна.«Это наша маленькая тайна, договорились?» – шёпотом спрашивала бабушка внука и он с улыбкой кивал в ответ, ощущая себя взрослым.
Но каждый раз, когда Оля звала её из комнаты или обращалась с вопросом, сердце Вали уходило в пятки, а сама она была в предобморочном состоянии. Женщина сразу думала, что Тимоша проболтался, и Оля хочет сама всё узнать. Но это всегда оказывалось ложной тревогой, и Валя после каждого такого случая давала себе обещание, что она признается и выложит всё как на духу! Но духу не хватало. И она уже не веря самой себе надеялась, что внук проболтается, потому что маленький мальчик не должен хранить секреты взрослых, как и не должен делать за взрослых их работу. Так Валя и металась между страхом быть рассекреченной и стыдом за трусость открыть свою тайну.
Но возвращение Оли раньше обычного домой решило всё за неё.
– До свидания, – сказал Оля и мягко прикрыла дверь.
В коридоре повисла тишина. Плотная и неловкая.
– Мм-м, – протянула Оля с улыбкой и таким удовольствием, будто ела свой любимый шоколадный торт в одно лицо. – ВалЯнтина, а вы не промах.
Женщина лишь махнула рукой и скрылась на кухне.
Оля заметила, что мама не засмеялась, не улыбнулась и даже не хмыкнула в ответ. Приняв это на свой счёт, Оля обвинила себя в том, что испортила им момент своим появлением и мама, наверное, поэтому и расстроилась.
Войдя на кухню следом, девушка увидела свою мать, сидящую на табурете, ссутулившуюся, будто цветок, который забыли полить, поникшую и начавшую увядать.
