Никто не отменял«Любви все возрасты покорны» , но что великий классик писал дальше?

Но юным, девственным сердцам

Её порывы благотворны,

Как бури вешние полям:

В дожде страстей они свежеют,

И обновляются, и зреют –

И жизнь могущая даёт

И пышный цвет и сладкий плод.

И выглядели ухажёры для своих лет неплохо, но ведь между ними и Олей пропасть.

Но в возраст поздний и бесплодный,

На повороте наших лет,

Печален страсти мёртвый след:

Так бури осени холодной

В болото обращают луг

И обнажают лес вокруг.

Она сама себе запудрила мозги фантазиями о деньгах и чистой любви.

А сын? В данном случае с Игорем Оля сама выглядит, как его дочь. А Тимоша вообще будет выглядеть как внук. А мама? Разве она примет такое? Скорее всего, Валентина бы приняла, но только на словах, поджав губы, а на деле и в мыслях женщины было бы всё совсем наоборот.

И да, Ольга взрослая уже и мать к тому же, но однажды она уже натворила дел и деликатно спихнула их на Валентину. И всё же совесть ещё осталась, хоть и проснулась только что.

Рука дёрнулась быстрее, чем Оля сообразила, что делать. Ноги сами оттолкнулись от пола и вот она уже стоит. Язык тоже оказался проворнее хозяйки.

– Игорь, у меня есть ребёнок. Я знаю, что никто не хочет принимать чужих детей. И не нужно. Всего доброго.

Проверенный способ. Они все боятся и не хотят. И на этот раз это было кстати.

Мужчина и рта не успел раскрыть, как Оля развернулась и уверенно пошла к выходу.

Всю дорогу до дома, что Оля шла пешком, намеренно игнорируя автобусы и маршрутки, она анализировала. Всё, что происходило с ней рядом с теми мужчинами, каждый из которых, как ей тогда казалось, и есть ОН.

Результаты анализа были неутешительными. В процессе отношений – сплошной стресс для неё, привычка угождать и подстраиваться, распознавать настроение без расспросов и быть музой, а не обузой. По их окончании – одно разочарование. Те немногие моменты удовольствия, что вспомнились, концентрировались только в постели и подарках. Но крепкие отношения и счастливая семья – это далеко не только постель.

«ОН ни разу не встретился, – размышляла она, кутаясь в ворот пальто.– Так может тогда ЕГО и нет? Для меня нет»

Под ногами чавкала январская слякоть. Январь не баловал сугробами в этом году. Снег, смешанный с химическими реагентами, солью и городской грязью, превращался в серую жижу. Кругом гудели машины, метавшиеся туда-сюда, разбрызгивая грязь из луж прямо на тротуары.

Фонари своим тёплым жёлтым светом выхватывали спешащие фигуры прохожих, блестящие витрины круглосуточных аптек и глянцевые чёрные стволы деревьев. В каждой луже дрожало отражение неоновых вывесок. Город не пытался скрыть уныние – ему просто нечего было скрывать. Он утопал в густом искусственном свете, который не маскировал зиму, а честно подсвечивал её другую, честную сторону. Ведь любая погода хороша: этот влажный, свободный от ледяной брони воздух пахнет совсем не зимой, а близкой весной, даря городу удивительную для середины зимы лёгкость.

«Но как же, каждой твари по паре? Получается, что я не тварь» – грустно хмыкнула девушка своим мыслям, обходя глубокую лужу.«Ну, и что толку, что я нравлюсь мужикам? Всё равно по итогу бросают»

«Действительно ли они любили бы Тимошу, как любили меня? А что если ему бы не понравился посторонний мужчина? А если бы они не нашли общий язык и мне бы пришлось жить между двух огней, разрываться между ними и сглаживать углы?» – мысли накрыли Олю с головой тяжёлым, мокрым сугробом. Она, полностью поглощённая анализом, шагала по выученной наизусть дороге, не смотря по сторонам, мимо таких же прохожих, погружённых в свои заботы (больше не забыть купить кефир и средство для мытья посуды по списку, чем о фальшивой любви) и спешащих к своим семьям.

Вопросы, на которые не было ответов, сплошные «А если бы…? А вдруг…?», маршировали в её мозгах стройными рядами и всё не заканчивались. Но всё же, один ответ был, она точно сказала себе, что никогда не мучилась бы выбором между сыном и мужчиной. Она всегда бы выбирала Тимошу. Даже если бы тот самый ОН стоял на коленях с кольцом за миллион.

Ей стало интересно, какой должна быть идеальная женщина для жизни с вот таким мужчиной. И только сейчас, чуть не оступившись, она подумала, что не скажи она про ребёнка, они бы всё равно её бросили. Чуть позже, когда сами бы наигрались. Но бросили бы обязательно, вопрос времени.

Для неё стало отрезвляющим озарением, почему же раньше она об этом не задумывалась?

«А они меня вообще любили? Они же просто красиво говорили то, что мне хотелось слышать» – Оля поёжилась, крепче сжимая ворот пальто. Озноб пробил совсем не от морозного ветра, а от понимания, что столько времени она потратила впустую, живя в иллюзиях.

«Ну, допустим, я бы вышла замуж за кого-нибудь из них. Поставила бы штамп. И что дальше? Сколько бы мы прожили вместе? Было бы это тем счастьем, что я себе придумала? Может, проживи мы год-два, и он бы засматривался на ту, что моложе. А вдруг все рестораны и отели – это только пыль в глаза? Может, после ЗАГСа они все жмоты и скупердяи. И вообще, а как они заработали свои деньги? Большие деньги вряд ли делают человека мягким и пушистым. Это только для разовых встреч можно и понежничать, а дальше? А если бы руку начал поднимать? ... Наверняка я была очередная, заглотившая наживку, дура. Развлечение на ночь. Грелка… Или ещё хуже…»

Порыв промозглого ветра бросил мокрую снежинку Оле в глаз, от чего девушка на секунду опешив, остановилась посреди двора. Снежинка была словно пощёчиной. Не обвиняющей, а скорее приводящей в чувство, мол:«Лисичкина, успокойся, очнись, выбрось из головы! Молодец, что ты сама додумалась до этого. Пятёрка тебе, но без плюса». Потерев слезящийся глаз, Оля осмотрелась, как будто только проснулась. Она уже видела свой дом, удивляясь тому, как не заметила, что уже пришла.

«Но, ведь, и я никого по-настоящему не любила, – признание далось ей легко.– Красивые, богатые, перспективные, но как работа, как бизнес-план» – Оля пошла медленнее, смотря под ноги, по скользкому тротуару, ещё не посыпанному песком дворником.

«Может, это со мной что-то не так. Способна ли я́ на любовь?» – она остановилась и посмотрела на окна своей квартиры. В них горел тёплый жёлтый свет, хотя обычно в такое время Валентина всегда занавешивала окна. Тот свет, от которого в груди теплеет, тот свет, на который ты идёшь, зная, что тебя там ждут.

«Ну, конечно, способна! – на смену Оле-тревожнице пришла Оля-боец. –Я же люблю маму. Я люблю сына. Очень люблю. И, кажется, ещё… я люблю…» – громкий лай крупной собаки, не дал ей додумать и признаться самой себе в том, что уже теплилось в ней. Девушка вздрогнула от резкого звука, тряхнула головой, гоня все мысли и вошла в подъезд.

Когда Оля открыла дверь квартиры, увидеть она по сути не ожидала ничего, только пустой коридор, и ощутить запах вкусного ужина. Но увидела, как её мама и какой-то совершенно неизвестный мужчина, совсем не похожий, например, на работника газовой службы, стоят в этом самом коридоре и совсем не разбираются, например, с показаниями газового счетчика, а воркуют, как два голубка.

Валины ладони лежали на плечах мужчины. И это было очень удивительно. С тех пор, как Валя стала вдовой, не то, что мужчин не было в радиусе километра от нее, а даже их духу. Валя всегда держала оборону и слабины не давала. Мужчина, в свою очередь, с нежность и бережностью держал её за запястья.

– Оля?! – искренний испуг, такой непривычный и давно забытый, сейчас читался на лице и в глазах Вали. Когда Оля «задерживалась», раньше полуночи домой она не возвращалась. – А ты чего так рано?

– Я же написала, что недолго, – медленно ответила девушка, откровенно пялясь на парочку. Где-то на подкорке сознания Оля понимала, что это некрасиво, нетактично и все сопутствующие «не», которые приличным людям не свойственны. Но как? Как отвести взгляд, когда тут такое!