Сейчас Гриша наматывал уже третий круг по гипермаркету в поисках станка для бритья. Начинал понемногу раздражаться, от того шагал быстрее, а внимание всё больше рассеивалось. По привычке, ведомый старой памятью, зашёл туда, где бритвы обитали ещё две недели назад. Он смотрел на полки с детской надеждой, что пропустил и не увидел, но вряд ли станки для бриться завалялись где-то между сухими завтраками и овсяным печеньем.
Отчаявшись настолько, что уже был готов отращивать бороду, Гриша, смотря на злосчастное печенье, которое никак не оборачивалось в бритвенный станок, услышал сбоку голоса и отчего то даже прислушался:
– Эти невкусные, – непреклонно говорил детский голос.
– Ну Тимоша-а-а, мне не достать те, – в голосе девушки уже сквозил лёгкий такой ветерок отчаяния, проигрывающего битву с этим титаном. – На этих и на тех одинаковый медведь. Это же одно и тоже.
– Эти с мёдом, они фу, а те шоколадные, – аргумент, который не разобьёт никакая защита.
– Мы вообще за мороженым шли! – возмущенно шептала его мама, держа в руках корзину, которая подозрительно быстро наполнялась. – А у нас уже целая корзина. Пошли домой.
– Неть! – возразил мальчуган.
– Неть, неть! – передразнила она со смешком. – Ну ты видишь? Видишь? – она встала на носочки и протянула руку, отчаянно замахав ею из последних сил, но так и не смогла дотянуться до коробки с шоколадными шариками.
Гриша, так некрасиво подслушивающий этот милейший и бессмысленный диалог, со стороны возможно выглядел, как городской чудак, который ходит в магазин поулыбаться печенью. Он почувствовал знакомое покалывание на затылке. Любопытство взяло верх над желанием поскорее убраться отсюда. Вернув лицу серьёзное выражение, он повернулся в сторону, где как раз требовалась помощь. И снова замер.
«Ольга Лисичкина, 23 года, мелкое хулиганство » – всплыло в голове молниеносно, как только он увидел рыжие волосы и тот самый носик, который она морщила тогда, в камере, читая его судьбу по руке, и сейчас, точно также. Такая она была сейчас… другая и такая же одновременно. Другая потому, что одета была… Да просто потому, что хотя бы была одета в пальто с меховым воротником. Никаких километровых каблуков, корсетов на грани нарушения закона и макияж «без макияжа».
И рядом с ней такой же рыжик-мальчуган, в ярко-жёлтой куртке, который уже вспотел от споров и стянул шапку. Они были как лисичка-мама и лисёнок-малыш.
Парочка рыжиков была очень увлечена своим медово-шоколадным спором и не замечала Гришу.
– Всё, берём эти, – строгости в голосе Оли не было ни грамма, и как бы она ни старалась придать тону веса, выходило ласковое мурлыканье.
– Бабуля будет ругать нас, если мы выкинем их, – аргументировать Тимоша умел блестяще. Если проскакивало «бабуля, баба, бабушка или ба», сушите вёсла, он однозначный победитель.
Ростом Гриша не был обделен, а из-за худощавого тела казался ещё выше. Он подошёл очень близко, вторгаясь в личное пространство, и потянулся за коробкой с шоколадными шариками, и Оля совсем не заметила его, стоя чуть согнувшись и смотря вниз, на сына.
– Госпожа ведьма, – сказал Гриша.
Вышло у него сразу всё: и тихо, чтобы не напугать ребёнка, и строго, по уставу, и при этом отчётливо слышалась улыбка, прячущаяся в уголках губ.
Девушка вскинула голову. Её зелёные глаза расширились, зрачки метнулись от лица сына к лицу незнакомца и обратно. Она немного замешкалась.«Госпожа ведьма?» Кажется, так недавно уже назвали её, но она уже и думать забыла о том, кто это был и лицо его в её памяти тоже было как в тумане. Гриша был не в форме, в обычных спортивных штанах и чёрной куртке, застёгнутой наглухо.
– Товарищ полицейский? – неуверенно спросила она.
Гриша улыбнулся, так обаятельно-смущенно, одним уголком рта, как будто нельзя этого никому показывать, и она вспомнила. Да, это точно он.
– Здравия желаю, – откашлялся он и посуровел лицом. Не нравилось ему. Вот совсем не нравилось, как он реагирует на неё. Где выправка? Где лёд в глазах и сталь в голосе? Почему надо одёргивать себя? Это должно быть на подкорке.
– Здравствуйте, – улыбнувшись, но не так как вчера, заигравшись в озорную ведьму-предсказательницу, а мягче, ответила Оля. – Вы следите за мной?
– Э-э-э, нет, – растерялся Гриша.
Выглядело так, как будто бы и «да», но нет, конечно, нет. У него и в мыслях не было. Нет, Оля в мыслях была, а вот следить за ней – не было. Нет, была возможность адрес посмотреть в базе, но следить – нет.«Ты не на службе, а она не задержанная» – успокоил его голос в голове.
– Если что, ребёнка я не крала, это мой.
И так легко это сорвалось с губ, так легко она это сказала и ощутила на секундочку такое облегчение, такую радость, от того, что может так просто сказать это мужчине. Не ждать подходящего момента, не подгадывать его настроение, не расстраиваться раньше времени от того, что он «не готов».
Но эта лёгкость также легко объяснялась – Григорий не рассматривался, даже гипотетически, на роль потенциального парня, жениха или мужа ей и отца её ребёнку.
Тимоша, задрав голову, смотрел на высоченного дядьку снизу-вверх. Для маленького мальчика Гриша казался ходячей девятиэтажкой, что держала в руках пачку с его любимыми шоколадными шариками.
– Мам, смотр-ри, а дядя достал.
Гриша ещё смотрел Оле в глаза, но тут же нырнул вниз, сев на корточки перед мальчиком.
– Держи, малёк. Тебе достал, – протянул он коробку мальчику, а тот взял её и прижал к себе обеими руками и заулыбался, а Гриша откровенно офигел.
Точная копия, что мать, что сын. Цвет волос, глаза и эта улыбка. Это мальчуган улыбался, как взрослый или Оля, как ребёнок? Да какая разница. Эта улыбка уже отпечаталась у Гриши на сетчатке и в мозгах.
Но всё же главным зрителем этого спектакля была Оля. Она как завороженная смотрела на них, не смея дышать. Никогда ещё она не видела мужчину рядом с её сыном. Не случайного прохожего, что придержал им дверь, а вот так – внутри их маленького круга. И Тимоша никогда не знакомился ни с каким маминым дядей.
По его биологическому отцу Оля давно не страдала. Разговоров о нём не заводили в их доме, и имени его не вспоминали. Только изредка, когда мать и дочь о чём-то спорили, Валентина не могла не сокрушаться о том, что алиментов с этого гада так и не стребуют. Папаша исчез, отцовство не доказать, в свидетельстве о рождении мальчика в графе отец – жирный прочерк. Великим счастьем она считала, что сыну от папаши не досталось ничего, мальчик всё взял от Ольги.
«Так вот какое оно… это чувство» – Оля и подумать не могла, что увидит, как мужчина проявляет искренний интерес к её ребёнку и испытает от этого тихий восторг, стоя посреди продуктового магазина, встретившись с полицейским, который ещё вчера в шутку принял её за ночную бабочку. Тепло разлилось где-то под рёбрами, щекочущее и немного пугающее.
Она видела, как Гриша, продолжая сидеть на корточках, протянул раскрытую ладонь Тимоше, поздороваться по-мужски, и мальчик охотно ответил тем же, вложив свою маленькую тёплую ладошку в огромную пятерню Гриши. Слышала, как там, внизу, о чём-то шептались и даже хихикали.
Оля тоже присоединилась к мужской компании, сев на корточки и обхватив сына за плечи.
– Что нужно дяде сказать? – проворковала она на ушко мальчику.
– Спасибо! – как прилежный ученик ответил он.
– Не за что, – улыбнулся Гриша.
Нужно ли считать, сколько раз Григорий офигел за эту встречу?
Когда Оля присела рядом с сыном и их лица оказались на одном уровне, это произошло снова – короткое замыкание в голове старшего лейтенанта. Они были как две одинаковые картинки, только живые. Такие яркие, глаз не оторвёшь, красивые, на них хотелось смотреть всю жизнь.
Гриша вызвался проводить их до дома. Поход за мороженым одним мороженым не обошёлся, и вышел из магазина он с двумя пакетами.
И такое это было странное ощущение. То ли волнительное, то ли интересное, но точно новое. Он несёт пакеты из магазина, а рядом, не как случайные прохожие, а именно рядом с ним идут девушка и маленький мальчик. Девушка, от одного взгляда на которую у Гриши появлялась тупейшая блаженная улыбка, которую запихнуть обратно стоило титанических усилий. И милейший мальчуган, которого он уже прозвал «малёк», а тот его «дядя Гр-риша».
