В трактире, на удивление, оказалось свободно несколько столов, и Белозёров снова выбрал самый дальний, стоящий в углу. Купцы, извозчики, мастеровые — народ постепенно стекался на ужин.

— Сегодня у нас свиная нога с квашеной капустой. Хозяин решил побаловать гостей новым немецким рецептом. Вы не пожалеете, ваше благородие, — расхваливал фирменное блюдо стоявший возле столика официант.

Не став долго думать, Василий заказал фирменное блюдо — свиную ногу с квашеной капустой.

Блюдо действительно оказалось вкусным, и Василий ел не торопясь, наслаждаясь вкусом. Постепенно трактир наполнился народом, и поднялся такой шум, что Белозёров решил пойти домой. Быстро доев и расплатившись, он вышел из трактира и снова огляделся. Слежки видно не было. Дом был недалеко. Возле подъезда дежурили четверо городовых. Горюнов не стал ослаблять бдительность и не убрал усиленную охрану даже после задержания Бортника и его шайки.

— Добрый вечер, Василий Игнатьевич, — поздоровались городовые.

Василий кивнул и поднялся в свою маленькую квартиру. Быстро раздевшись, он завалился на кровать и сразу уснул.

Проснулся Белозёров ровно в шесть: внутренний будильник чётко следил за временем. За окном ещё держались сумерки, но город начинал уже просыпаться. Громыхали колёса пролёток и телег, развозивших товары по лавкам и на рынки. Василий умылся и выглянул в окно. Городовые стояли возле подъезда. Одевшись, он снова отправился в трактир, намереваясь плотно позавтракать и отправиться в ателье.

В трактире почти никого не было. Только пара извозчиков в дальнем углу доедали свой завтрак. Василий заказал яичницу с салом, чёрный хлеб и большую чашку крепкого чая.

Ателье Менахема Лейбовича открывалось в восемь, и Василий не спешил. Завтракая, он поглядывал в окно, пытаясь понять, следят за ним или нет. Допив чай, он достал свои старые потёртые карманные часы и посмотрел на время. Семь двадцать. Можно было выходить.

До доходного дома, где находилось ателье, было всего несколько кварталов. Василий шёл неторопливым шагом, постоянно проверяя, следят за ним или нет. Слежки не было, либо он её просто не видел. Подойдя к двери ателье, он снова посмотрел на время. Семь сорок пять. Не став дожидаться восьми утра, постучал.

Через минуту дверь приоткрылась, и на пороге появился Менахем Лейбович. Он улыбнулся, увидев Василия:

— А, Василий Игнатьевич! Доброе утро. Проходите. Пальто ваше готово, но я ждал вас только завтра. Трость будет готова через полчаса: остались мелкие штрихи, и мастер уже приступил к работе. Остальное — шляпа, перчатки и ботинки — готово. — Менахем отступил в сторону, пропуская Василия внутрь ателье. Закрыв дверь на ключ, он махнул рукой, и к нему сразу подошла молодая девушка.

— София, откроешь ровно в восемь. Должна прийти мадам Шемелина со своими детьми. Прими её сама. Все заказанные вещи готовы. И будь учтива. Мадам Шемелина недавно вернулась из Франции.

— Хорошо, Менахем Лейбович, — ответила девушка. — А если она потребует вас?

— Тогда позовёшь. Мы будем в моём кабинете, — ответил портной и повернулся к Белозёрову: — Пойдёмте, Василий Игнатьевич. Пока примерим всё, что уже готово.

Они двинулись вглубь ателье. Проходя мимо одной из комнат, Менахем Лейбович заглянул внутрь:

— Лёва, принеси заказ господина Белозёрова и поторопи мастера — нужна трость.

— Хорошо, па… — крикнул Лёва.

— Это ваш сын? — удивился Василий.

— Да, Василий Игнатьевич, — улыбнулся Менахем Лейбович, открывая дверь в свой большой кабинет. — Располагайтесь. Сейчас Лёва всё принесёт. Сделаем примерку. А потом поговорим. Мне есть что вам рассказать по вашему личному вопросу.

Белозёров сразу забыл про пальто, теперь его интересовал только разговор с Менахемом Лейбовичем про обувного мастера. Но старый портной и не думал начинать говорить, пока Василий не примерит одежду и обувь.

— Молодой человек, — в этот раз строгим голосом произнёс портной, — сначала мы вас оденем, остальное потом.

Белозёрову пришлось отступить и не наседать на портного с расспросами.

Лёва появился через несколько минут. В руках он держал чехол, в котором были пальто, шляпа, перчатки и ботинки.

— Лёва, ты поторопил мастера? — спросил Менахем Лейбович.

— Конечно, па… — кивнул Лёва.

— Лёва, сколько раз тебе говорить, что при людях я не «па…», а Менахем Лейбович, — портной сдвинул брови и строго посмотрел на сына.

— Простите, Менахем Лейбович, просто Василий Игнатьевич для нас уже свой человек. Вот я и подумал… — начал оправдываться Лёва.

— Ладно, при Василии Игнатьевиче можно, — улыбнулся портной. — Сначала обувь, Лёва, — тут же начал командовать Менахем Лейбович.

Лёва расстегнул застёжки на чехле. В первую очередь достал ботинки из коричневой блестящей кожи и поставил перед Василием:

— Сначала ботинки. Папа специально заказывал именно такую кожу, чтобы подошло к вашему костюму.

— Лёва, не делай мне нервы. Я сам могу рассказать. Доставай пальто, — приказал Менахем Лейбович.

Белозёров тут же присел на стул, снял старую обувь и надел новые ботинки. Пошевелил пальцами, прошёлся по кабинету. Кожа мягко облегала стопу, не жала, но и не хлябала. Идеальная пара обуви для человека, которому приходится много ходить.

Лёва уже держал в руках синее пальто. Помог Василию надеть его и застегнуть. Тут же подал коричневые перчатки из тонкой кожи и коричневую шляпу.

— Идеально, — пробормотал Менахем Лейбович и глянул на Лёву: — Срочно нужна трость, Лёва.

Лёва кивнул и выскочил из кабинета.

— Красиво, — Василий встал возле большого зеркала и рассматривал себя со всех сторон. «Я в прежней жизни одевался намного хуже», — пронеслось в мыслях, и он повернулся к портному:

— Вы великий мастер, Менахем Лейбович.

— Ну что вы, Василий Игнатьевич, — портной расплылся в улыбке.

В кабинет вошёл довольный Лёва и протянул трость:

— Готова. Только закончили.

Взяв в руки трость, Белозёров снова посмотрел на себя в зеркало: «Вылитый граф, да что уж граф… Князь!» — мысленно усмехнулся Василий.

— Нигде не давит? — спросил Менахем Лейбович, отрывая Белозёрова от зеркала.

— Всё просто прекрасно, Менахем Лейбович, — Василий повернулся к портному.

— Отлично. Лёва, выкинь старые ботинки Василия Игнатьевича. И принеси нам чай, — распорядился портной и помог Василию снять пальто, повесив его на вешалку. Туда же отправились шляпа, перчатки и трость — в специальную стойку.

— Я сейчас, — кивнул он отцу и выскользнул из кабинета.

Вернулся он минут через пять, когда Василий и Менахем Лейбович устроились за столом. В руках у Лёвы был поднос: на нём стояли три фарфоровые чашки, чайник с горячим чаем, а рядом — блюдце с тонкими ломтиками лимончика и маленькая сахарница.

Менахем кивнул, показывая сыну на стул. Лёва налил всем чай и сел за стол.

— Пейте, Василий Игнатьевич, — сказал портной. — А потом и про мастера вашего поговорим. Теперь уже можно.

Белозёров сделал пару глотков и выжидательно посмотрел на портного. Менахем Лейбович не спешил начинать говорить, но под взглядом Василия сдался.

Поставил чашку и внимательно посмотрел на Белозёрова:

— Василий, — портной на мгновение замолчал, вздохнул и продолжил: — Вы знаете, кто такой промышленник Морозов?

Василий кивнул:

— Богатый промышленник. Имеет заводы и фабрики.

— Всё верно. Очень влиятельная личность в Российской империи. Имеет прямой доступ к императору, так как платит налогов в казну империи больше всех. — Менахем Лейбович снова замолчал, потом посмотрел Василию в глаза: — Такую подошву делает только один мастер. Личный мастер семьи Морозовых. Больше такой обуви нет ни у кого. Даже за большие деньги. Семья Морозовых пытается быть во всём индивидуальной. Даже в обуви.

В кабинете портного повисла тишина. Менахем Лейбович продолжал смотреть на Василия.

— Я не знаю, где вы нашли этот след, но лучше вам не связываться с этой семьёй, — добавил портной.