Рябинин замолчал, в кабинете снова повисла тишина. Все прекрасно понимали, что этих улик, чтобы идти против семьи Морозовых, очень мало. И сейчас решение должен принимать именно судебный следователь.

Аристарх Платонович молчал. В какой-то момент он неожиданно начал стучать пальцами по столу, и все вздрогнули.

— Хорошо, — снова заговорил он. — Сейчас никто ничего не предпринимает. Ни городовые, ни сыскные агенты, ни даже осведомители. Любое движение раньше времени — и Морозовы всё узнают. А узнав, сделают так, что мы уже ничего не докажем.

Горюнов хотел было возразить, даже открыл рот, но, встретив спокойный взгляд Рябинина, лишь вздохнул и осунулся, сразу постарев лет на пять.

— Я сейчас поеду в окружной суд, — продолжил судебный следователь. — Подумаю в спокойной обстановке, как вызвать сына Морозова на допрос и устроить встречу с Бортником.

Воронов, задумавшись, произнёс:

— Может, нам самим Бортника привезти к Морозовым? Или выследить Архипа и пусть Бортник скажет, он или нет?

Рябинин покачал головой:

— Это не будет доказательством. И вообще в будущем может быть расценено судом как давление на свидетеля. Опознание надо проводить в полицейском участке, а лучше — в окружном суде, в присутствии прокурора.

Рябинин поднялся, поправил сюртук и посмотрел на Белозёрова:

— Со мной поедешь, Василий Игнатьевич? Или здесь останешься?

Белозёров встал и посмотрел на судебного следователя.

— С вами поеду, Аристарх Платонович, — ответил он. — Полистаю дела. Может, найду ещё что-нибудь.

— Тогда поехали, — Рябинин уже шагнул к двери.

Они вышли в коридор, спустились по лестнице и оказались на улице. Извозчик Гриня стоял возле здания, занимаясь лошадью. Увидев Рябинина и Белозёрова, он сразу вскочил на козлы и подъехал к ним.

— В окружной суд, Гриня, — распорядился Рябинин, забираясь в пролётку. — И не гони. Мы не спешим.

Белозёров сел рядом, плотнее запахнул пальто, и пролётка тронулась.

Пролётка покачивалась, скрипя рессорами на неровностях мостовой. Белозёров глянул на Рябинина, который смотрел вперёд:

— Аристарх Платонович, — произнёс Василий, — может, стоит обратиться за поддержкой к князю Волконскому? Может, выслушает и поможет, чтобы дело не замяли. Всё‑таки Клара Андреевна Светлова была участницей благотворительных спектаклей под его покровительством. Он знал её, возможно, даже относился с уважением…

Рябинин повернулся и посмотрел на Белозёрова, потом медленно покачал головой:

— Не станет князь связываться с Морозовым, Василий Игнатьевич. Это не благотворительный спектакль для сбора средств для нищих. Тут речь о том, чтобы встать против одной из самых влиятельных семей империи. А у Волконского свои интересы. Портить отношения с Морозовыми ради сыскного дела он не станет. Тем более что, скорее всего, они — большие меценаты и жертвуют в его фонд. Да и не в правилах князя связываться с уголовщиной: нет у него в этом интереса. Пусть даже жертва ему и симпатична.

Белозёров нахмурился, почувствовав, как тает эта, казалось бы, спасительная мысль:

— Но ведь он князь. И, по слухам, человек порядочный…

— Порядочный — да, — спокойно согласился Рябинин. — Он может посочувствовать, может даже помочь вдове какого‑нибудь артиста деньгами, но идти против Морозова, да ещё и в деле с такими уликами, какими мы сейчас располагаем, не станет.

— Значит, мы должны действовать одни? Без всякой поддержки? — сказал Василий, сдерживая раздражение.

— Придётся, — кивнул Рябинин. — Мы должны действовать очень аккуратно. По закону, чтобы никто не усомнился в правильности наших действий. Чтобы адвокаты Морозовых не смогли разбить наше дело на первом же заседании.

Судебный следователь замолчал, посмотрел вперёд и добавил:

— Как именно действовать, пока не знаю. Всё очень сложно. Но одно знаю точно: если мы сейчас начнём дёргаться и искать покровителей, то Морозовы об этом узнают раньше, чем мы успеем оформить хотя бы один протокол. А узнав, сделают всё, чтобы мы вообще ничего не смогли доказать.

Белозёров отвернулся, а потом сказал:

— Теперь понятно, почему «Мясник» в первой записке писал, что для него здесь раздолье.

— Василий… — сказал Рябинин. — Простых решений тут не будет.

Пролётка продолжала ехать к окружному суду, а Василий уже принял решение. Теперь он знал, что делать дальше.

Василий остановился и посмотрел на спину входящего в здание суда Рябинина:

— Аристарх Платонович, я пойду схожу в лечебницу к Давиду Моисеевичу. Проверю, как там Мохов.

Рябинин обернулся:

— Хорошо. Потом вернись, расскажи, как у него дела.

Белозёров кивнул и направился в сторону частной лечебницы.

Неторопливо двигаясь по тротуару, Василий обдумывал свои следующие шаги, полностью погрузившись в мысли. Путь до лечебницы занял больше времени, чем он рассчитывал. Остановившись возле двери, Белозёров достал свои часы и посмотрел на время.

«Ладно, времени в запасе у меня ещё много», — подумал он, убирая часы и открывая дверь в лечебницу.

Сделав пару шагов по коридору в сторону палат, Василий увидел, что его заметила молодая медсестра, и сразу поспешила в кабинет Давида Моисеевича.

«Похоже, от разговора не отвертеться», — вздохнул Белозёров. Через мгновение дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Давид Моисеевич.

Он посмотрел на Василия и махнул рукой:

— Заходите, Василий Игнатьевич, заходите. Я вас очень ждал.

«Даже не сомневаюсь», — мысленно усмехнулся Белозёров и пошёл к Давиду Моисеевичу: особого выбора у него не было.

Врач пропустил Василия в кабинет и посмотрел на медсестру:

— Никого ко мне не пускать. Вообще никого. Ты поняла?

— Да, Давид Моисеевич, — закивала головой девушка.

Закрыв за собой дверь, Давид Моисеевич сел на стул напротив Василия.

— Рассказывайте, — произнёс он без предисловий. — Откуда у вас такие познания в медицине? Вы знаете то, что не знают даже другие именитые врачи, а Ландштейнер только‑только начинает проводить полные исследования. Я всё узнал.

Василий усмехнулся, Давид Моисеевич и в этот раз решил не упускать своих возможностей. Что ж, Василий это предполагал.

— Давид Моисеевич, разве это имеет значение? — Белозёров посмотрел в глаза доктора. — Важнее другое, сможете ли вы этим воспользоваться и стать знаменитым на весь мир? Или будете использовать только в своих целях?

Давид Моисеевич отвёл глаза. Он молчал, явно подбирая слова для дальнейшего разговора.

— Сделаем вид, что я ничего не знаю. Всё, что вы видели, — это только ваша заслуга. Пользуйтесь, — Василий встал и направился к двери.

— Подождите, Василий Игнатьевич, — голос Давида Моисеевича чуть дрогнул. — Я могу обращаться к вам за помощью?

Белозёров остановился, решая, стоит ли и дальше открывать врачу знания из будущего.

— Зависит от ситуации, — наконец произнёс Василий и вышел из кабинета. Он сразу направился в палату к Мохову, возле которой продолжали дежурить городовые.

Увидев Василия, они вытянулись по стойке смирно:

— Добрый день, Василий Игнатьевич.

— Добрый, — кивнул Белозёров и вошёл в палату.

Тихон Мохов спал. Василий подошёл и вгляделся в его лицо. Ещё бледное, но уже намного лучше. Дыхание ровное и глубокое. Не став его будить, Белозёров огляделся и начал обыскивать вещи Мохова. Сначала заглянул в прикроватную тумбочку. Осторожно достал свёрток с вещами, быстро перебрал и вернул на место. Потом занялся верхней одеждой, которая висела тут же на вешалке. Вернулся к кровати и сунул руку под подушку.

И тут Мохов шевельнулся, сразу открыв глаза. Несколько секунд он смотрел на Василия, потом приподнял голову и спросил:

— Что ты ищешь, Василий?

Белозёров внимательно посмотрел на Мохова и ответил:

— Мне нужен твой револьвер, Тихон.

Мохов опустил голову на подушку и снова закрыл глаза: