— Совсем плох, — покачал он головой и посмотрел на Белозёрова. — Рана не критичная, но крови потерял слишком много.

— Успеем. Давайте продолжать, — сказал Василий. — Сейчас надо дождаться сыворотки, — он поставил пробирки на стол. — Надеюсь, пятнадцати минут хватит и сыворотка будет готова. А пока возьмём кровь у остальных и разведём с раствором.

Василий подготовил тарелку и посмотрел на Рябинина:

— Аристарх Платонович, вы первый.

— Что надо делать? — спросил судебный следователь.

— Идите сюда и давайте руку, — сказал Белозёров.

Рябинин подошёл и вытянул руку. Василий уколол ему палец, капнул кровь на фарфоровую тарелку, добавил каплю физиологического раствора и слегка перемешал палочкой. Эритроциты разошлись в ровную розовую каплю.

— Отлично. Кровь Аристарха Платоновича разведена. Теперь Фёдор Емельянович, — Василий посмотрел на Румянцева.

Тот сразу подошёл и протянул руку. Белозёров повторил процедуру, капнув кровь Фёдора Емельяновича в другой край тарелки и тоже разведя физраствором.

Потом то же самое сделал со своей кровью, проколов палец. И посмотрел на Давида Моисеевича. Врач сам сделал себе прокол и повторил действия Василия.

— Отлично, теперь у нас есть четыре потенциальных донора, — произнёс Василий, посмотрев на пробирки с кровью Мохова.

Через двадцать минут Белозёров наконец поднял пробирку. На дне лежал тёмный сгусток, а сверху — прозрачная, слегка желтоватая жидкость.

— Сыворотка, — произнёс он, посмотрев на Давида Моисеевича. — Видите?

— Вижу, — кивнул врач, присмотревшись.

Белозёров аккуратно пипеткой набрал сыворотку Мохова и капнул её в каплю крови Рябинина. Перемешал уголком предметного стекла. Все замерли.

Секунда. Две. Три. На белом фарфоре, в капле, начали проступать мелкие красные зёрнышки — эритроциты слипались в видимые хлопья.

— Склеивается, — произнёс Белозёров. — Аристарх Платонович, ваша кровь Тихону не подходит.

Василий взял новую пипетку, капнул сыворотку Мохова в разведённую кровь Румянцева. Перемешал. Подождал.

— Тоже склеивается, — он покачал головой. — Фёдор Емельянович, и вы не подходите.

Потом капнул сыворотку в свою кровь и в кровь Давида Моисеевича. То же самое — ни одна кровь Мохову не подходила.

— Нужны ещё люди, — Белозёров посмотрел на врача. — Желательно мужчины.

Василий посмотрел на Мохова — дыхание Тихона становилось слабее, губы побледнели ещё сильнее.

И в этот момент за дверью раздался быстрый топот, и в палату ворвался Воронов.

— Успел? — выдохнул он, глядя на Мохова. — Как он?

— Пока жив, — ответил Белозёров. — Идите быстро ко мне.

Воронов, не задавая вопросов, подскочил к Василию.

— Руку, — сказал Белозёров. Иван Макарович вытянул руку, и Василий уколол ему палец, капнул кровь на тарелку, добавил физраствор, перемешал. Потом взял пипеткой сыворотку Мохова и капнул в разведённую кровь Воронова. Перемешал уголком стекла.

Василий смотрел на тарелку, чувствуя, как в палате все задержали дыхание. Белозёров достал из внутреннего кармана лупу и присмотрелся. Капля оставалась ровной и розовой. Никаких хлопьев.

Он развернулся и посмотрел на стоявшего возле него Воронова:

— Иван Макарович, вы можете спасти Тихона. Ваша кровь совместима с его. Ему необходимо переливание.

Воронов кивнул:

— Говорите, что делать.

Давид Моисеевич взял тарелку со стола и стал рассматривать каплю крови Воронова:

— Удивительно. Они действительно совместимы.

— Иван Макарович, — продолжал Белозёров. — Я должен вас предупредить. Переливание — это не просто капля. Мы возьмём столько крови, сколько сможем, чтобы Тихон выжил. Вам станет плохо: слабость, головокружение, может быть тошнота. Но без этого никак.

Воронов сел на стул, закатал рукав выше локтя и протянул руку. Белозёров обработал её спиртом, наложил жгут, нашёл вену.

— Готовы? — спросил он, посмотрев в глаза Ивану Макаровичу.

— Готов, — ответил Воронов и посмотрел на Мохова.

Василий ввёл канюлю в вену Воронова. Тёмная кровь медленно потекла по резиновой трубке в стеклянную колбу, а оттуда — через марлевый фильтр, по другой трубке — прямо в вену Тихона Мохова.

Давид Моисеевич стоял рядом, одной рукой придерживая трубку, другой держа запястье Мохова, проверяя пульс.

— Давай, Тихон, — сказал Василий. — Всё будет хорошо.

Воронов сидел спокойно, но через несколько минут побледнел. Ещё через пару минут покачнулся.

— Иван Макарович, — Белозёров посмотрел на Воронова, — как вы себя чувствуете?

— Нормально, — прохрипел тот, но его голова склонилась набок, а глаза начали закатываться.

— Хватит, — произнёс Василий. И сразу пережал трубку. Потом извлёк канюлю из вены Воронова и прижал место прокола ваткой со спиртом. Иван Макарович качнулся. Тело вдруг обмякло, и он стал заваливаться со стула. Белозёров успел его подхватить, тут же подбежал Румянцев и помог.

— Санитары! — крикнул Давид Моисеевич.

Двери распахнулись, санитары вбежали в палату.

— Унесите Ивана Макаровича в отдельную палату, — приказал Давид Моисеевич.

— Я забрал слишком много крови, — сказал Белозёров, глядя им вслед. — Он потерял сознание.

Потом перевёл взгляд на Тихона. Его лицо розовело. Дыхание становилось более глубоким. Давид Моисеевич проверил пульс и повернулся к Белозёрову:

— Работает, — произнёс Давид Моисеевич. — Это невероятно. Оно действительно работает.

— Работает, — подтвердил Белозёров. — Теперь слушайте, Давид Моисеевич. Тихону больше ничего не угрожает, но надо дальше делать всё правильно. Ему нужен покой. Пусть спит. Каждые полчаса пусть медсестра проверяет пульс и дыхание. Когда очнётся, можно давать воду и бульон.

Давид Моисеевич кивнул.

— Ивану Макаровичу, — продолжил Белозёров, — тоже нужен покой. Он потерял много крови, но он здоров, так что оклемается. Как только очнётся пусть пьёт много воды. Есть пока ему не давайте, надо чтобы головокружение прошло. Потом бульон и чай с сахаром, дальше по состоянию. Пусть сутки в кровати полежит.

— Сутки? — Давид Моисеевич поднял брови.

— Сутки, — повторил Василий.

— Хорошо, — Давид Моисеевич снял очки, протёр их и снова надел. — Я всё понял.

Белозёров посмотрел на Рябинина и Румянцева, которые тихо стояли возле двери палаты:

— Тихон явно что-то нашёл. И нам надо это выяснить.

— Давид Моисеевич, — судебный следователь посмотрел на врача, — никого сегодня ночью не пускайте. И прикажите всем, кто дежурит ночью в лечебнице. Завтра утром Горюнов выставит здесь охрану.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — врач кивнул, в его глазах появился страх.

— Не переживайте, главное — никого не пускайте. Утром мы вернёмся, — снова повторил Рябинин.

— Ладно, — снова кивнул врач. Но по его виду было понятно, что он не разделяет оптимизма судебного следователя.

Все вышли из палаты и направились к выходу из лечебницы.

Как только Румянцев, Белозёров и Рябинин вышли, врач сразу закрыл дверь на засов.

— По домам? — спросил Румянцев.

— Да, — Рябинин обвёл всех взглядом. — Фёдор Емельянович, завтра с утра поезжай к Горюнову, пусть выставит здесь охрану. Я утром в окружной суд, надо доделать дела, после обеда появлюсь здесь. Василий, у тебя какие планы?

— Я с утра займусь списками усадеб. Архивариус обещал с утра всё сделать. С Моховым мы сможем поговорить ближе к вечеру, не раньше, — ответил Белозёров. — И, Фёдор Емельянович, что со списком карет без гербов?

— Всё готово, завтра заеду к Горюнову и привезу в окружной суд список, — ответил Румянцев.

— Хорошо, я буду ждать, — Василий посмотрел на Рябинина. — Аристарх Платонович, я знаю, что вы ещё не занимались промышленниками и купцами. Если завтра будет время, наведите справки, у кого есть свои мастерские по пошиву обуви для рабочих. Менахем Лейбович даст информацию ещё только через несколько дней, когда я отправлюсь к нему за пальто.