— Хорошо, Василий. Надеюсь, завтра не будет новых убийств и нас снова не сорвут с места, — вздохнул Рябинин. — Ну что, едем?

Белозёров кивнул. Пролётка, на которой приехал Воронов, стояла возле лечебницы. Они сели, и Рябинин назвал три адреса. Сначала повезли Василия — он жил ближе всех.

Василий вернулся домой голодным, но ужинать не пошёл. В трактире уже было полно народу, и тратить время не было желания. Он поднялся в свою небольшую квартиру, снял костюм и сел на край кровати. Руки дрожали от усталости и нервного напряжения. Белозёров понимал, что Давид Моисеевич ещё пристанет к нему с расспросами, откуда у него такие познания в медицине. И ему надо будет решить, что рассказывать врачу, а что нет.

Он лёг и уставился в тёмный потолок. Мысли мелькали бурным потоком. Василий прокрутил в голове всё, что он делал в лечебнице. Вроде всё правильно. Сыворотка Тихона, кровь доноров, агглютинация. Нет, ошибки не было. Разве что резус-фактор мог не подойти, но от одного раза ничего не будет.

Полночи Белозёров ворочался на кровати, забываясь сном и снова просыпаясь. Нормальный сон не шёл. Становилось то душно, то холодно. Каждый раз, когда он закрывал глаза, в голове появлялись новые мысли или образы Мохова и Воронова. Василий снова и снова прокручивал в памяти, всё ли он сделал правильно. Потом мысли возвращались к усадьбам, каретам, следам и «Мяснику».

Не выдержав, Белозёров встал и посмотрел время. Часы показывали полпятого утра. Умылся и, надев костюм, вышел из квартиры. Возле подъезда стояли городовые.

— Доброй ночи, Василий Игнатьевич, — поздоровались городовые. — Вы куда в такую рань?

— Пойду в окружной суд, — ответил Белозёров, оглядываясь по сторонам.

— Давайте мы вас проводим, — произнёс один из городовых. — Нам сообщили о нападении на Тихона Мохова, когда мы вечером выходили на смену. Так что мы пойдём с вами.

Василий молча кивнул и направился в сторону окружного суда. Городовые последовали за ним. Город ещё спал. Даже дворников не было видно. Редкие фонари тускло светили еле-еле, освещая тротуар, а холодный воздух освежал мысли.

Окружной суд встретил его тишиной и закрытыми дверями. Василий постучал и прислушался.

— Стучите громче, ваше благородие, — сказал стоявший позади него городовой. — Судебный пристав поди спит. Дверь закрыта, в здании пусто. Вот и дрыхнет.

Белозёров постучал громче и настойчивее. Через несколько мгновений в окне вестибюля зажёгся свет. В двери щёлкнул замок, и она приоткрылась. На пороге стоял дежурный судебный пристав. Он внимательно посмотрел на Василия, потом на городовых.

— Вы чего в такую рань, Василий Игнатьевич? — проворчал он, узнав Белозёрова.

— Мне к Сидору Марковичу, в архив, — ответил Василий. — Дело срочное.

— Заходите, — сказал пристав, открывая дверь шире, чтобы Василий смог пройти. — Городовые с вами?

— Нет, — Василий посмотрел на городовых. — Спасибо, что проводили.

Городовые отдали честь и, развернувшись, пошли назад к дому Белозёрова.

— Я слышал, что вчера на сыщика напали, — начал говорить судебный пристав, закрывая двери на ключ. — Выходит, к вам охрану приставили?

— Да, есть такое, — кивнул Василий. — Я пошёл в архив.

Пристав кивнул и снова устроился на маленьком диванчике возле двери.

Архив находился в конце коридора на цокольном этаже. Спустившись, Василий толкнул тяжёлую дверь, надеясь, что она открыта и ему не придётся стучаться. Дверь слегка заскрипела, как будто оповещая хозяина помещения о неожиданных гостях.

Белозёров прошёл внутрь, и дверь закрылась сама, без его помощи. Он оглянулся и по инерции посмотрел наверх, туда, где обычно в его времени ставили доводчик. Пусто. Пожав плечами, Василий прошёл к стойке.

Внутри было темно и прохладно. Керосиновые лампы, стоявшие на стойке, были потушены. Лишь в самом конце стеллажей был тусклый свет, создававший двигающиеся тени.

— Знаю, что ты пришёл, — раздался скрипучий голос, прежде чем Василий успел произнести хоть слово. Голос раздался прямо возле него, и Белозёров непроизвольно вздрогнул, так как рядом никого не было.

Между рядами стеллажей послышались шаги. Из полумрака прохода показался Сидор Маркович с керосиновой лампой в руке. Белозёров вспомнил, что говорил про него Рябинин, и поёжился. Обстановка в архиве была чуть ли не сказочной. Архивариус казался почти прозрачным в тусклом свете лампы. Худой и сгорбленный, абсолютно седой старик двигался медленно, как будто он не шёл, а плыл над полом.

Архивариус смотрел на Василия внимательным взглядом, и этот взгляд проникал в самую душу Белозёрова. Василий на миг отвёл глаза, моргнул и снова посмотрел на старика, который уже каким‑то образом оказался возле стойки.

«Мистика какая‑то», — промелькнуло у него в голове.

— Списки усадеб, — сказал Василий. Он постарался говорить негромко, чтобы не шуметь, но его голос эхом разнёсся по архиву. — Вы обещали подготовить.

Губы архивариуса растянулись в усмешке:

— Помню. Всё помню. Я ничего не забываю. — Сидор Маркович показал на свою голову. На мгновение Василию показалось, что рука старика нечеловеческая.

Архивариус снова ухмыльнулся, глядя на Василия, и повернулся к одному из стеллажей. Сделав пару шагов, он протянул руку и достал папку.

— Вот, — он положил её на стойку. — Я сделал всё, как ты просил.

Василий потянулся к папке, но Сидор Маркович накрыл её своей рукой:

— Только смотри, — заговорил он, наклоняясь ближе к Белозёрову. — Не все фамилии здесь простые. За некоторыми стоит тенью чёрная душа.

На мгновение Василию показалось, что перед ним не просто старый архивариус.

— Кто вы? — непроизвольно спросил Белозёров.

— Рано, — старик убрал руку и пододвинул папку к Василию. — Забирай.

— Спасибо, — тихо ответил Василий, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Архивариус развернулся и пошёл назад, в глубь стеллажей.

Василий схватил папку и быстро вышел из архива. Поднявшись с цокольного этажа в коридор, он обернулся. На лестнице никого не было. Постояв минуту, он направился в вестибюль, решив посидеть на стуле и полистать списки. Рябинина ещё не было, так что в кабинет он попасть не мог.

Василий вернулся в вестибюль. Глянув на спящего судебного пристава, он опустился на мягкий стул. Пристав не стал выключать свет, и это радовало. Белозёров положил папку на колени и аккуратно раскрыл её. Поверх всех бумаг лежал лист, исписанный мелким почерком Сидора Марковича. Василий взял его в руки. «Тридцать пять усадеб, не так уж и много, если учесть весь список», — подумал он. Но теперь каждая усадьба выглядела в глазах Василия не просто строчкой на бумаге, а возможной ниточкой, ведущей к «Мяснику».

Василий принялся читать фамилии. Загорские, Ратниковы, Челышевы… Ни одной из этих фамилий он не знал. Возле каждой усадьбы архивариус поставил год постройки, как будто это могло помочь в деле.

Дойдя до середины списка, Белозёров услышал резкий и громкий стук в дверь здания суда. Судебный пристав, дремавший на диванчике у входа, вскочил и пошёл к двери. Щёлкнул замок, и в проёме показалась фигура Рябинина.

— Аристарх Платонович! — пристав слегка поклонился. — Рано вы сегодня.

— Работы много, — ответил Рябинин приставу и увидел сидящего на стуле Белозёрова. — Василий, тоже не спалось?

Судебный следователь быстрым шагом направился к Белозёрову.

— Да. Полночи ворочался. В итоге пришёл сюда и забрал список. Просмотрел половину, но ни одной фамилии не знаю, — Василий встал навстречу Рябинину.

— Пошли в кабинет, — сказал Рябинин и повернулся к приставу. — Будь добр, принеси нам чаю из общей комнаты.

— Сделаю, Аристарх Платонович, — кивнул судебный пристав и направился в общую комнату для служащих.

В кабинете Рябинин по привычке сразу открыл окно и включил свет.

— Надеюсь, Румянцев догадается проверить лечебницу и дождаться там городовых, — произнёс он.

Василий усмехнулся: