— Куда поедем? — спросил Воронов.

— Давай к тебе, Иван, — произнёс Рябинин. — У тебя и информации от Горюнова подождём, да обсудим, что дальше делать. Не нравится мне вся эта ситуация.

Воронов махнул рукой, и к ним подъехала стоящая рядом пролётка.

— В сыскное, — коротко сказал он извозчику.

Все уселись, и извозчик щёлкнул кнутом. Пролётка плавно тронулась, скрипнув рессорами.

В сыскном отделении было на удивление тихо. При виде Воронова и всех остальных дежурный сыщик подскочил и сразу стал докладывать, что происшествий не было.

Воронов лишь махнул рукой, проходя мимо и направляясь в свой кабинет.

В кабинете Иван Макарович сразу плюхнулся на свой стул.

К нему подошёл Белозёров:

— Руку дайте, Иван Макарович.

Воронов поморщился, но руку протянул. Василий померил пульс и посмотрел на Румянцева:

— Фёдор Емельянович, надо чай сладкий. Сделайте, я вам помогу.

— Я сам, Василий. Лучше скажи, что с нашим начальником? — Румянцев сразу направился в дальний угол разжигать самовар.

— Более-менее, но нагрузки пока лучше избегать. Так что, Иван Макарович, вам теперь желательно сидячую работу. Хотя бы день-два ещё. Всё-таки крови я у вас много забрал, — произнёс Белозёров.

— Ладно. Завтра лучше будет, — буркнул Воронов.

— Ждём Горюнова, — сказал Рябинин, усаживаясь напротив. — Надеюсь, они смогут схватить этого Бортника. Уж очень мне хочется с ним поговорить.

Румянцев занимался самоваром и расставлял чашки.

— Я так понимаю, Василий, ты списки усадеб и карет доделал? — сказал Румянцев, подходя к столу и ставя на него самовар.

— Доделал. Пятнадцать фамилий, которые надо проверять. Но Аристарх Платонович прав. Кроме желудей и карет у нас больше нет ничего, — ответил Василий.

— А след подошвы? — спросил Воронов.

— Пока не можем найти, кто делает такую обувь, — ответил Белозёров.

Рябинин усмехнулся:

— Я уже какой день порываюсь этим заняться, и каждый раз что-то случается.

— Скоро пальто будет моё готово, может, Менахем Лейбович что-нибудь скажет, — заметил Белозёров.

Румянцев сел за стол и стал наливать всем чай:

— Может, нападения не «Мясник» организовал? Может, это что-то другое?

— Может, и другое. Пока этого Бортника Горюнов не возьмёт, не выясним, — сказал Воронов, принимая чашку с чаем из рук Румянцева.

— В целом на «Мясника» не похоже, — произнёс Василий. — С другой стороны, Котову он убил, она его знала. Круглову на пароходе — тоже он, ещё одна свидетельница, которая его знала. Потом ботаник Никанор Иванович — скорее всего, он мог выяснить то, что не смог я. Дальше — нападение на Мохова, и следом на городовых возле моего дома. Он как будто с нами играет и выжидает. А ведь мог же просто убить меня.

— Ты это брось, Василий, — Рябинин провёл рукой по столу и взял чашку. — Надо уже выяснить, кто обувь такую делает. Он явно про этот след не знает. А это уже серьёзная зацепка.

— Ещё у нас есть Бортник. Если Горюнов его возьмёт, то он может сдать заказчика. Такие люди не любят сидеть в тюрьме. Им проще сдать нанимателя, чтобы скостить срок или вообще избежать каторги, — сказал Румянцев.

— Это если его возьмут, — поправил Рябинин.

Дверь в кабинет открылась без стука, и все посмотрели на вошедшего…

На пороге стоял Горюнов. Форма его была подрана на плече, на щеке запеклась кровь, на лице — довольная улыбка.

— Взяли! — крикнул он, проходя в кабинет. — Всю банду взяли. Правда, двух городовых ранили, да меня чуть задели. Городовые уже в Шереметевской. Всё нормально, раны незначительные.

Рябинин тут же вскочил:

— Сколько их?

— Четверо, один из них Бортник, он, похоже, у них главный. Всех в полицейский участок увезли, а я сюда сразу. Как чувствовал, что вы здесь.

В кабинете на мгновение повисла тишина, потом вскочил Румянцев и пододвинул к столу ещё один стул:

— Ну, Аркадий Ильич, вот это вести. Садитесь, вы, наверное, с ног валитесь. Сейчас вам чаю налью, мы сами только присели.

Горюнов улыбнулся, сел на стул. Снял фуражку и положил рядом с собой на стол.

Румянцев уже метнулся к самовару, налил большую чашку крепкого чая, добавил туда две ложки сахара и протянул Горюнову:

— Пейте. Сразу легче станет.

Горюнов взял чашку обеими руками и сделал несколько больших глотков.

— Хорошо… — выдохнул он, на секунду прикрыв глаза. — Вот теперь и жить можно.

Белозёров встал из-за стола и подошёл к начальнику полицейского участка, внимательно осмотрел рану на щеке:

— Аркадий Ильич, вам бы тоже в больницу. Зашить надо, иначе загноится. Чем вас так?

— Пуля рядом со мной в стену попала, от неё кусок откололся и в лицо прилетел. А в больницу потом, — отмахнулся Горюнов.

— Нет, так не пойдёт. Если потерпите, я сам всё сделаю. Надо только спирт, иглу и нитки, — Василий посмотрел на Воронова.

— Фёдор Емельянович, у Лужина всё есть. Отправь кого-нибудь, пусть принесут, — попросил Воронов.

Румянцев сразу встал и вышел из кабинета. Он отсутствовал минут десять. Вернувшись, поставил на стол бутылочку со спиртом, а рядом с ней — металлическую ванночку, в которой были игла и нитки.

— У Петра Степановича всё есть, — ответил Румянцев на удивлённый взгляд Белозёрова.

Василий кивнул и посмотрел на Горюнова:

— Аркадий Ильич, будет больно. Очень больно. Вы бы фуражку что ли зубами зажали.

— Фуражку я ещё свою не грыз, — усмехнулся Горюнов. — Потерплю.

Белозёров покачал головой:

— Аристарх Платонович, держите ему голову, а вы, Фёдор Емельянович, руки.

— Не стоит, — Горюнов глянул на Василия исподлобья.

— Поверьте, я знаю, о чём говорю, — возразил Василий.

Через пять минут всё было закончено. Василий посмотрел на аккуратный шов и снова обработал его спиртом.

— Всё, — сказал Белозёров, отступая на шаг от Горюнова.

На Аркадия Ильича было жалко смотреть. Руки дрожали, из глаз катились слёзы. Он попытался сделать глоток чая, но разлил и поставил чашку на стол.

— Спасибо, — чуть заикаясь, прошептал он.

— Сейчас боль стихнет. Десять минут и придёте в норму. Я сразу предупреждал. А в больнице хоть какое-то обезболивающее сделали бы, — произнёс Василий.

— Главное, что не кричал, — Горюнов чуть повеселел и протёр тыльной стороной ладони слёзы.

— Ну всё, пьём чай и поехали, — бодро сказал Рябинин. — Аркадий Ильич, чайку выпей. Сейчас новый нальём.

Выйдя из здания сыскного отделения, все направились к стоящим в сторонке пролёткам.

Рябинин махнул рукой, указывая на первую:

— В эту — я, Румянцев и Белозёров. Во вторую — Воронов и Горюнов.

Судебный следователь подошёл ко второй пролётке и сказал извозчику:

— Любезный, сильно не гони. Поедем в полицейский участок. Господа у нас не больно здоровы. Тряска им противопоказана.

— Аристарх Платонович, так‑то мы всё слышим, — произнёс Воронов, залезая в пролётку вместе с Горюновым.

— А я разве не прав? Одному швы наложили, второй из лечебницы сбежал, — усмехнулся Рябинин и пошёл к первой пролётке.

— Поехали уже, Иван Макарович, — буркнул Горюнов, усаживаясь рядом с Вороновым. — До участка хотя бы спокойно доедем.

Извозчики одновременно щёлкнули кнутами, и пролётки тронулись, застучав колёсами по брусчатке. Белозёрову на миг показалось, что город тоже решил сменить настроение. Погода немного улучшилась: ветер притих, а солнечные лучи стали пробиваться сквозь тучи.

Полицейский участок был наполнен городовыми: все обсуждали прошедшую операцию по захвату банды, напавшей на городовых возле дома Белозёрова. Отдельными героями были Семёнов и Трофимов, которые наперебой рассказывали, как они отстреливались от нападавших возле подъезда и спасали раненых. История постепенно обрастала подробностями и приукрашалась.

Первым в дверь участка вошёл Горюнов. Городовые сразу стихли, а дежурный подбежал к начальнику полицейского участка: