— Ваше высокоблагородие! — он вытянулся по стойке смирно. — Арестованные в камерах, Аркадий Ильич. Бортник отдельно, как вы приказали. Допросная готова.

Горюнов кивнул и обернулся, посмотрев на вошедших следом Воронова, Рябинина, Румянцева и Белозёрова:

— С кого начнём?

— Давайте сразу с Бортника, — сказал судебный следователь.

— Хорошо, — Горюнов снова посмотрел на дежурного. — Ведите Бортника в допросную.

В допросной было душно, и Белозёров сразу прошёл к маленькому зарешёченному окошку. Открыв его, он вдохнул свежий воздух, который ворвался в комнату.

Спустя десять минут дверь в допросную снова открылась, и городовые завели задержанного. Бортник спокойно шёл впереди, немного ссутулившись; руки были скованы наручниками. Он остановился и оглядел присутствующих.

— Вперёд, — городовой слегка подтолкнул его в спину, и Бортник прошёл к столу. Усадив его на стул, городовой прицепил его руки наручниками к скобе на металлическом столе.

Когда городовой усадил его напротив Рябинина и вышел, судебный следователь не стал тянуть время. Он не кричал, не стучал кулаком по столу и не требовал во всём сознаться. Посмотрев на Бортника, Аристарх Платонович сказал:

— У меня есть все основания и возможности навсегда отправить тебя на каторгу.

— В смысле — навсегда? — удивился Бортник. — Я же никого не убил. Ну, подумаешь, постреляли. Максимум — десять лет. И не каторги, а тюрьмы.

Рябинин покачал головой:

— Ты ошибаешься. Сильно ошибаешься, Бортник.

Судебный следователь замолчал и открыл свою папку. Потом снова посмотрел на задержанного:

— Нападение на полицейского надзирателя в парке Императорского Московского университета, нападение на городовых, убийство студента Костина, убийство студента Орлова, убийство актрисы Светловой. — Рябинин замолчал, перевернул лист в своей папке и продолжил: — Убийство секретаря ректора Императорского Московского университета Котовой, убийство Елизаветы Кругловой и убийство известного в научных кругах ботаника Никанора Ивановича.

С каждым словом судебного следователя лицо Бортника всё больше вытягивалось от удивления.

— Ваше высокоблагородие, да что ж это такое творится‑то? Я этого не делал. Ну, кроме нападения на городовых и мужика в парке университета. Так я знать не знал, что он сыщик, — заговорил Бортник. — А вы на меня собираетесь повесить все свои нераскрытые преступления.

Рябинин вздохнул:

— У меня есть основания подозревать, что именно ты и твои подельники по распоряжению твоего нанимателя всё это совершили. Доказательства… — судебный следователь снова вздохнул, — будут тебе доказательства. Так что ты и вся твоя шайка поедете на пожизненное. Будете на каторге в шахте работать. Там и сдохнете.

— Да что ты творишь, ирод! — Бортник попытался вскочить со стула, но руки, прицепленные наручниками к столу, не дали ему такой возможности.

Рябинин продолжал спокойно смотреть на бьющегося в истерике задержанного. Потом резко ударил рукой по столу — да так сильно, что от неожиданности все в допросной вздрогнули, а Бортник плюхнулся на стул.

— Сядь! Не хочешь на пожизненное — тогда рассказывай всё! — повысив голос, сказал Рябинин. Потом привстал и, приблизив своё лицо к Бортнику, продолжил спокойным голосом:

— Всё рассказывай и не юли. Кто нанял? Когда? Что приказывал делать? Всё — и подробно. И тогда я подумаю, чем тебе помочь. Всё ясно?

Бортник закивал головой:

— Всё расскажу, но чужое на себя брать не буду!

Аристарх Платонович достал чистый бланк протокола для допроса:

— Я вас слушаю. И для начала представьтесь.

— Бортников Игорь Харитонович, — заговорил задержанный. Сначала неохотно, короткими фразами, но с каждой минутой его голос становился более уверенным. — В конце июля ко мне домой, в мещанскую слободу, что за Яузой, ночью пришёл фраерок и сказал, что меня ждёт для разговора один важный и богатый господин.

— Что за фраер? — уточнил Рябинин.

— Кличка «Филя Хромой», — ответил Бортник, — но это уже неважно. «Филя» уже давно сомов кормит.

Судебный следователь оторвался от протокола и посмотрел на Бортника.

— Так вот, «Филя», значит, повёл меня к этому господину, — продолжил Бортник. — Я думал, будет заказ простенький: ну, может, там припугнуть кого или украсть что-нибудь. Но всё оказалось намного хуже.

Задержанный поёжился:

— Мы пришли в тёмный переулок. У нас полно таких. Там карета была без гербов, но богатая — сразу видно было, что господин при деньгах. Из неё вышел высокий молодой парень. «Филя» к нему подошёл, чтобы остаток денег за работу забрать, но… — Бортник замолчал и опустил голову. — Вы не понимаете, я не смог отказаться. Этот «Мясник»… Он ведь «Филю» сразу пришил. Одним ударом. Я даже не заметил, как он стилет выхватил и в грудь фраеру засадил. А потом посмотрел мне в глаза… — Бортник сглотнул. — У него взгляд… Я чуть не обделался от страха. А он так спокойно кинул мне пачку денег и говорит: «Теперь работаешь на меня. Фраера этого к сомам отправь. Завтра к тебе мальчонка придёт, записку передаст. Там всё написано будет». Потом сел в карету и уехал.

— Почему ты его назвал «Мясник»? — спросил Рябинин.

— Записки. В них он всегда подписывался «Мясник», — Бортника невольно передёрнуло.

— Дальше, — приказал судебный следователь.

Бортник рассказывал, как получал записки с приказами, как слежку за всеми организовал, как в тайниках оставлял доклады для «Мясника».

Белозёров слушал, отмечая поведение Бортника. Он не врал, но он боялся. И боялся он не нас, а «Мясника». Но и на каторгу он ехать не горел желанием.

— Больше ты «Мясника» не видел? — спросил Белозёров, когда Бортник замолчал, рассказав всё, включая про нападение на Мохова и городовых.

Тот отрицательно покачал головой:

— Нет. И не горю желанием.

— А узнать сможешь? — снова спросил Василий.

Бортник кивнул:

— Смогу. Этот взгляд… Я буду помнить его всегда.

Рябинин повернулся к Горюнову:

— Аркадий Ильич, пусть уводят.

Горюнов приоткрыл дверь и позвал городового. Как только Бортника увели, Рябинин встал и повернулся к остальным:

— Ну что? Допрашивать остальных будем? Судя по всему, они «Мясника» не видели.

— Давай допросим, потратим ещё час. Пусть подтвердят показания Бортника по всем их делам, — предложил Воронов.

— Ладно, Иван Макарович. Ты прав. Надо допросить, — Рябинин глянул на Горюнова. — Давай всех по очереди.

Аркадий Ильич снова приоткрыл дверь допросной и приказал городовому вести следующего задержанного.

Воронов оказался прав. На допрос остальных ушло чуть больше часа. Они действительно не знали, на кого работали. Все контакты поддерживал исключительно Бортник.

— Предлагаю ехать по домам, — Рябинин встал со стула, когда городовой вывел последнего задержанного. — Завтра утром собираемся в сыскном отделении. Аркадий Ильич, вы тоже приезжайте. Будем думать.

— Аристарх Платонович, я завтра с утра пойду узнаю, может, пальто готово, — сообщил Белозёров. — А потом тогда приеду.

— Хорошо, Василий Игнатьевич, — кивнул Рябинин. — Как всё выяснишь, приезжай в сыскное.

Василий первым вышел из полицейского участка, решив не дожидаться остальных. Вдохнул прохладный вечерний воздух и пошёл к стоящей возле здания полицейского участка пролётке.

Назвав адрес трактира извозчику, он удобно устроился в экипаже и прикрыл глаза. Город наполнялся вечерним гулом. Колёса стучали по мостовой, отвлекая Василия от навязчивых мыслей. Открыв глаза, он посмотрел на прохожих. Люди возвращались с работы. В лавках царило оживление, а трактиры наполнялись людьми. В голове всё ещё гудело после долгого допроса Бортника и членов его шайки. Хотелось поесть и завалиться спать.

Пролётка остановилась возле крыльца трактира. Василий рассчитался и огляделся, фиксируя в памяти всех, кто находился рядом. Была за ним слежка или теперь, после того как они взяли Бортника и его сподручных, её не будет, он не знал.