— Пока мы будем в сыскном отделении, стоит дождаться Мохова. Надеюсь, он скоро вернётся. Может, появится новая информация по этой девушке, — заговорил Воронов. — Да и по мастерским вся информация у него. Тоже забывать не стоит.

— Дождёмся, Иван Макарович. Пока Лужин будет фотографии делать, много времени пройдёт, — произнёс Рябинин.

Пролётка подъехала к сыскному отделению. Воронов достал деньги, рассчитался с извозчиком и, первым шагнув на тротуар, сразу стал подниматься по лестнице.

— Куда ты так заторопился, Иван Макарович? — позвал его Рябинин.

— Мысль одна в голове появилась. Поторапливайтесь. Жду вас в лаборатории у Лужина! — крикнул Воронов, открывая дверь в здание.

Остальные переглянулись и поспешили за начальником сыскного отделения.

Когда они вошли в лабораторию к Петру Степановичу, то увидели, как Воронов под пристальным взглядом Лужина роется в карточках по системе Бертильона.

— Аристарх Платонович, что вообще происходит? — тихо спросил Пётр Степанович. — Иван Макарович ворвался и сразу полез в карточки. Хоть бы полслова сказал.

— Сам не понимаю, — ответил Рябинин и, открыв свою папку, достал портрет девушки. — Вот, Пётр Степанович, надо снимок сделать и размножить. Копий сделайте побольше.

Лужин взял портрет, мельком глянул на него и пошёл делать снимок.

— Постойте, — фотограф вдруг резко остановился, ещё раз посмотрел на портрет и, развернувшись, подошёл к Воронову. — Ну‑ка, Иван Макарович, отойдите. Мне кажется, я знаю, что вы ищете.

Воронов посмотрел на Лужина и молча отошёл в сторону.

Пётр Степанович просматривал карточки минуты три. Наконец он достал коробку, поставил её на стол и вытащил оттуда фотографию. Внимательно посмотрел на неё, потом на портрет в своих руках и положил на стол.

— Похоже, она. Только сильно повзрослела, — произнёс Лужин.

Все склонились над фотографией и портретом.

— А ведь похожа, — произнёс Рябинин. — Только на фотографии она сильно молодая.

— Елизавета Константиновна Круглова. Десять лет назад ей было семнадцать. Отравила мышьяком своих приёмных родителей. Дали ей пять лет. Судья тогда сильно смягчил наказание. Через полгода выяснилось, что судья и Круглова стали любовниками, пока она дожидалась суда. Дело замяли. Приговор Кругловой пересматривать не стали, — произнёс Воронов. — Сейчас ей двадцать семь.

— Это точно она, — утвердительно произнёс Белозёров, продолжая внимательно рассматривать снимок и рисунок. — Только сейчас она расцвела и стала намного красивее. Чем успешно пользуется. — Василий обвёл всех взглядом: — Только теперь непонятно, зачем она свадьбу потравила?

— Отец невесты — это тот судья и есть. Я ещё в кухмистерской пытался вспомнить, где его фамилию слышал. Он на пенсию по выслуге лет ушёл три года назад, — ответил Воронов.

— Только я почему‑то его не знаю, — произнёс Рябинин.

— Так вы и не должны его знать, Аристарх Платонович. Вы же с окружным судом работаете. А его после того дела из окружного суда в мировые судьи перевели, — пояснил начальник сыскного отдела.

— Выходит, Круглова затаила обиду на судью. Десять лет вынашивала план мести, а сейчас его осуществила. Только потравила не только судью, но и девять человек в придачу, — сделал вывод Рябинин.

— Выходит, так. Но вот истинную причину такой мести мы узнаем, когда возьмём её, — добавил Иван Макарович.

— Ладно, я пойду снимок сделаю и займусь копиями, — Лужин забрал портрет и пошёл работать.

— Пойдёмте ко мне в кабинет, — предложил Воронов. — Чайку попьём, пока Мохова ждать будем и копии портрета Кругловой.

В кабинете Воронов сразу прошёл в угол, где на небольшом столике стоял кабинетный самовар. Зажёг спиртовую горелку и занялся фарфоровым заварником.

— Василий Игнатьевич, сахар в шкафу, чашки и ложечки там же, — Воронов показал на шкаф возле столика в углу.

Белозёров прошёл к шкафу и стал доставать пустые чашки, составляя их на поднос.

Через двадцать минут все сидели за столом, наслаждаясь чаем. В дверь постучали.

— Войдите! — крикнул Воронов.

Дверь сразу открылась, и вошёл Мохов.

— Ты вовремя, Тихон, — сказал Иван Макарович. — Наливай себе чай и рассказывай, что выяснил.

Мохов быстро налил себе чай и сел на свободный стул.

— Да особо ничего и не выяснил, — сделав глоток чая, начал говорить Мохов. — Приехал по адресу, поднялся в квартиру. Дверь мне открыла девушка… — Мохов на мгновение прикрыл глаза и улыбнулся. — Красавица. Горничной работает у отравленного родственника. Ну, поговорили с ней. Она сказала, что хозяин один жил. Никакой невесты у него не было. Да и зачем ему невеста, когда у него горничная невиданной красоты? И где он такую нашёл?

— Тихон… — Белозёров обвёл всех взглядом.

— Тихон, у тебя от её красоты вообще память отшибло? — Воронов начал вставать из‑за стола, лицо его побагровело от прилившей от гнева крови. Голос стал жёстким и командным, совсем не таким, как минуту назад, когда он спокойно предлагал Мохову чай. — Ты ведь прекрасно знал, что мы ищем красивую девушку. Поговорил с подозреваемой и спокойно нам об этом сейчас рассказываешь? Вместо того чтобы привезти её сюда?

Щёки Мохова вспыхнули румянцем, а чашка, которую он только что поднёс к губам, задрожала в руке.

— Да я… я ведь… — торопливо заговорил он. — Просто она такая…

— Красивая, — передразнил Воронов, подойдя к Мохову. — Если она сбежит, я тебя к Горюнову отправлю, чтобы он тебя городовым сделал.

— Пошли к Лужину, пусть Тихон посмотрит на портрет. Если это она, то поедем снова на эту квартиру — может, повезёт нам, — сказал Рябинин.

Все сразу встали и направились в лабораторию.

Лаборатория Лужина встретила их резким запахом химикатов. Пётр Степанович активно занимался копиями портрета Елизаветы Константиновны Кругловой.

— Пётр Степанович! — громко крикнул Воронов, первым ворвавшись в лабораторию.

— Что случилось? — услышали они голос Лужина из комнаты для проявки снимков.

— Вы нам срочно нужны, — снова крикнул Иван Макарович.

Лужин появился через несколько секунд.

— Что опять случилось? Я только в работу втянулся, — нахмурился фотограф.

— Готовые снимки уже есть? — спросил Рябинин.

— Да, на столе в рабочем кабинете, — Лужин прошёл к кабинету и, открыв дверь, направился к столу, на котором лежал рисунок, а рядом — небольшая стопка снимков. — Вот, — он взял верхний снимок и протянул Рябинину.

— Тихон, это она? — судебный следователь сунул портрет Кругловой под нос Мохову.

Тот взял его дрожащими руками, вгляделся, его лицо вытянулось от удивления.

— Это она, — уверенно произнёс Тихон. — Это та самая девушка, с которой я говорил. Только она представилась горничной Елизаветой.

— Она и есть Елизавета, — хмыкнул стоявший позади Мохова Румянцев. — Елизавета Константиновна Круглова.

На мгновение в комнате стало тихо. Рябинин быстро переглянулся с Белозёровым и Вороновым.

— Поехали. Сами будем задерживать. Некогда городовых ждать. Возьмите ещё снимков, на всякий случай, — приказал Аристарх Платонович.

Через пять минут Воронов, Румянцев, Мохов, Рябинин и Белозёров уже выбегали на улицу. Возле здания сыскного отделения по своему обыкновению стояло несколько пролёток. Завидев выбежавших людей, извозчики сразу подкатили к крыльцу.

Быстро рассевшись по пролёткам, Мохов крикнул адрес. Экипажи рванули с места, и колёса застучали по брусчатке. Пролётки неслись по московским улицам, извозчики гнали лошадей и постоянно кричали, предупреждая прохожих и другие экипажи.

Белозёров вцепился руками в край пролётки, которая то и дело подпрыгивала, если извозчик влетал в яму.

До доходного дома они долетели за десять минут. Когда пролётки затормозили у подъезда, Мохов первым спрыгнул на мостовую.

— Из подъезда кто‑нибудь выходил? — Тихон подскочил к стоявшему возле крыльца дворнику.