— Так это тот молодой сыщик, который дела быстро раскрывает? — старик прищурился и начал рассматривать Василия.

— Да, Сидор Маркович, — ответил судебный следователь.

Белозёров встретился взглядом со стариком.

— Больно взгляд у него умный. Не по возрасту, — произнёс архивариус, продолжая смотреть в глаза Василию. — Как будто смотрю в глаза опытного сыщика, а не пацана двадцати пяти лет.

Наконец старик отвёл взгляд и посмотрел на разложенные перед ним бумаги:

— Значит, надо вычеркнуть все усадьбы, где сейчас герб имеется… — протянул он задумчиво. — Это, знаете ли, не просто так. Герб — это целая история.

Архивариус снова посмотрел на Белозёрова:

— Тебе нужны нынешние владельцы без герба?

— Да, Сидор Маркович, — ответил Василий. — Мне нужны усадьбы, владельцы которых не имеют собственного герба, — ещё раз уточнил Белозёров.

— Если срочно надо, приходи через пять часов. Я прямо здесь живу. В архиве. Или завтра утром наведайся. Сплю я мало. К утру всё сделаю, — сообщил архивариус, сгрёб листы, слез со стула и, взяв лампу, пошёл назад в глубь архива.

— Пошли, Василий, — Рябинин посмотрел на Белозёрова. — Завтра утром зайдём.

В кабинет Рябинина возвращались молча, но, как только Белозёров закрыл дверь, он сразу заговорил:

— Аристарх Платонович, я когда в глаза старику смотрел, мне казалось, что он знает, что душа моя не отсюда. Не из этого времени.

Василий непроизвольно вздрогнул.

— Старик наш странный очень, — задумчивым голосом произнёс Рябинин. — Я здесь работаю очень давно. А он уже здесь был. Такой же старый и седой. За все эти годы он не изменился. И никто не знает, сколько времени он здесь работает. Я как‑то попытался выяснить, но никто не знает.

Василий постоял возле дверей, посмотрел на Рябинина, который уже сел за свой рабочий стол, и снова заговорил:

— Пойду домой, Аристарх Платонович. Утром приду и сразу в архив наведаюсь.

— Хорошо, Василий Игнатьевич. Я сам сейчас домой пойду. День пролетел, и не заметили, — ответил Рябинин, посмотрев на Василия.

Белозёров кивнул и вышел из кабинета. Он шёл по коридору, а мысли об архивариусе его не отпускали. Старик казался настолько странным и древним, что Василий снова вздрогнул и обернулся: ему показалось, что он почувствовал на себе взгляд Сидора Марковича. Тряхнув головой, отгоняя наваждение, Белозёров вышел из здания окружного суда.

Василий шёл по улице, направляясь к трактиру, чтобы поужинать, когда его догнал судебный пристав:

— Василий Игнатьевич, вам надо срочно вернуться. Меня за вами Аристарх Платонович послал, — на одном дыхании выпалил пристав, пытаясь прийти в себя после пробежки.

— Что случилось? — с тревогой в голосе спросил Белозёров.

— Не знаю. Но как только вы ушли, приехал начальник сыскного отделения со своим помощником Румянцевым. А через минуту Аристарх Платонович уже меня за вами отправил, — сбиваясь, ответил судебный пристав. — Сказал, вам надо срочно вернуться.

— Ясно, — Василий развернулся и рванул назад в окружной суд.

Белозёров бежал по улице, в голове крутились тревожные мысли. Взбежав по ступеням крыльца, Василий ворвался в здание суда и столкнулся с Рябининым, Вороновым и Румянцевым.

— Поехали, по дороге всё расскажем, — сказал судебный следователь, разворачивая Белозёрова.

Рябинин махнул рукой, и к ним сразу подъехала пролётка, управляемая знакомым извозчиком Гриней:

— Гриня, гони в Шереметевскую больницу. Гони так быстро, как сможешь! — сразу сказал Аристарх Платонович.

Пролётка рванула с места, и Белозёров по инерции завалился на Воронова, не успев сесть на сиденье.

Пока пролётка неслась к больнице, Белозёрову рассказали, что на Тихона Мохова было совершено нападение на территории университета и его привезли в Шереметевскую больницу. По информации из больницы, Мохов умирал.

Пролётка резко затормозила возле больших чугунных ворот. Воронов первым выскочил на мостовую и рванул к зданию. За ним побежали остальные.

— Быстрее! — крикнул Рябинин, догоняя Воронова.

Они ворвались в здание больницы и столкнулись со своим старым знакомым. Главный врач больницы сразу всё понял и быстро затараторил:

— Мы сделали всё, что смогли, Аристарх Платонович. Но шансов почти нет.

— Где он⁈ — рявкнул Рябинин.

— Да-да, идите за мной, — врач развернулся и быстрым шагом направился к палатам.

Быстрые шаги пяти человек эхом разносились по всей больнице. Они вошли в небольшую палату, где на кровати лежал бледный Мохов, укрытый простынёй. Возле него сидел врач и держал его за руку.

— Быстро рассказывайте, что с ним, — обогнав всех, к врачу подскочил Белозёров.

— Рваная рана в груди. Я зашил, но он потерял слишком много крови. Сердце едва справляется, — произнёс врач.

— Отойдите, — приказал Белозёров и чуть ли не силой отодвинул врача.

Откинув простынь, Василий снял повязку и осмотрел рану. Шов был сделан отвратительно, и кровь продолжала сочиться. Снова наложив повязку, Белозёров повернулся к стоявшему рядом Рябинину:

— Надо торопиться. Везём его к Давиду Моисеевичу. Здесь Тихон точно умрёт. Максимум через пару часов, когда потеряет остатки крови. А там… — Белозёров посмотрел в глаза Аристарха Платоновича.

— Я понял, — кивнул судебный следователь и повернулся к главному врачу. — Мы его забираем. Выделите нам экипаж для перевозки.

Главный врач нахмурился и посмотрел сначала на бледного Мохова, потом на судебного следователя:

— Перевозка в таком состоянии недопустима. Я не буду брать на себя такую ответственность.

— Всю ответственность я возьму на себя! — вперёд шагнул Воронов и показал главному врачу своё служебное удостоверение. — Я начальник Московского сыскного отделения. Тихон Мохов — мой подчинённый. Я подпишу любую бумагу, которую вы мне предоставите, но умирать его здесь я не оставлю.

Главный врач моргнул несколько раз, потом медленно кивнул:

— Хорошо. Но вы должны понимать: если он умрёт в дороге, в этом будете виноваты только вы.

— Быстрее! — не сдержался Воронов, рявкнув на врача, потом посмотрел на Рябинина. — Аристарх, забирайте Тихона. Я останусь здесь и подпишу бумаги.

— Хорошо, Иван, — кивнул Рябинин.

Главный врач выскочил из палаты, и почти сразу в неё вошли два санитара с носилками. Они осторожно переложили Мохова на носилки и понесли во двор, где стоял специализированный экипаж.

— Я поеду с ним, Аристарх Платонович. А вы с Фёдором Емельяновичем поезжайте к Давиду Моисеевичу. Пусть готовит палату. Ещё нужна система для внутривенного вливания и хирургические инструменты, — сказал Белозёров.

Рябинин кивнул, посмотрел, как Тихона грузят в экипаж, и вместе с Румянцевым рванул к пролётке, на которой они приехали. Гриня ещё стоял возле ворот.

Экипаж с Белозёровым и Моховым свернул в переулок и остановился возле входа в частную лечебницу Давида Моисеевича. Василий откинул полог и спрыгнул на мостовую. Мохов лежал на носилках, укрытый простынёй, его дыхание было слабым, и грудь еле-еле поднималась при вдохе.

Их уже ждали. Рябинин и Румянцев стояли на крыльце. Двери лечебницы распахнулись, оттуда вышел Давид Моисеевич и двое санитаров.

— Сюда! Быстрее! — крикнул Давид Моисеевич и махнул санитарам.

Они сразу заскочили в экипаж, осторожно взяли носилки и вынесли Мохова. Голова Тихона безвольно свесилась, а простыня на груди уже потемнела от продолжавшей сочиться крови, несмотря на повязку.

— Несите сразу в палату, — скомандовал Давид Моисеевич санитарам и посмотрел на Белозёрова: — Всё готово, Василий. Мне передали вашу просьбу. Система для вливания подвешена. Хирургические инструменты готовы. Я только не понимаю, что вы собрались делать. По словам Аристарха Платоновича, Тихон потерял слишком много крови и вот-вот умрёт. Растворы тут не помогут.

— Всё расскажу, Давид Моисеевич, но не здесь. Идёмте в палату, — произнёс Белозёров, глядя, как санитары несут Тихона.