Палата была большая, чистая и светлая. Санитары аккуратно переложили Мохова с носилок на кровать и вышли. Рядом с кроватью уже стоял штатив с системой для внутривенного вливания. Чуть подальше на маленьком столике в металлических подносах лежали хирургические инструменты.

Белозёров оглянулся, посмотрев на стоящих возле двери Рябинина и Румянцева, потом внимательно посмотрел на Давида Моисеевича, вздохнул и произнёс:

— Давид Моисеевич, время у нас мало. Поэтому все вопросы потом. Сейчас же ответьте мне: что вы знаете про переливание крови?

Давид Моисеевич удивлённо посмотрел на Василия, потом снял очки и задумчиво протёр их тряпочкой, достав её из кармана белого халата.

— Я знаю про работы Ландштейнера и даже их читал, — произнёс он, посмотрев на стоявших возле дверей Рябинина и Румянцева. — Он пишет, что кровь у людей неодинаковая. Даже разделил её на группы. Ещё я знаю, что в Европе делали попытки переливания крови. Но… — он покачал головой, — из десяти переливаний большая часть заканчивается смертью пациента. Это не выход, Василий. Это игра со смертью. Проще тогда дать Тихону спокойно умереть.

— Вы не правы, Давид Моисеевич. Если знать, как проверить совместимость крови, то Тихон будет жить долго и счастливо, — спокойным голосом ответил Белозёров. — И я знаю, как это сделать. Прямо здесь и прямо сейчас.

Давид Моисеевич внимательно посмотрел в глаза Василию и усмехнулся:

— Василий Игнатьевич, при всём моём уважении к вам как к сыщику, но вы не врач. Вы не можете знать этого.

— Я знаю, — Белозёров не отвёл глаз. — Вам придётся мне поверить. Я объясню вам каждое своё действие, научу смешивать сыворотки и понимать результат. Вы даже сможете в будущем использовать этот метод, чтобы спасать жизни других людей. Но если мы будем спорить, то Тихон действительно умрёт, времени у него осталось очень мало.

Давид Моисеевич открыл было рот, чтобы возразить, но к ним подошёл Рябинин.

— Давид Моисеевич, — произнёс он, посмотрев на врача. — Вы должны поверить. Тем более шов, которому вас научил Василий, разве не является доказательством его знаний?

— Шов — это… — врач посмотрел в глаза Аристарху Платоновичу. — Василий рассказал?

— Давид Моисеевич, я слишком долго работаю судебным следователем, чтобы верить в такие совпадения. Я сам догадался, а сейчас вы лишь подтвердили мою догадку, — серьёзным тоном ответил Рябинин.

Давид Моисеевич перевёл взгляд с Рябинина на Белозёрова, потом на Мохова. Состояние Тихона с каждой минутой ухудшалось.

— Хорошо. Говорите, Василий. Что нужно делать? — врач стал серьёзным. Он принял решение, которое, возможно, изменит всю его последующую жизнь.

Белозёров сразу прошёл к столику с хирургическими инструментами и начал быстро говорить:

— Самое первое, что необходимо сделать, это взять кровь у Тихона. Давид Моисеевич, мне понадобится стеклянная пробирка или небольшой стакан. Ещё — белая фарфоровая тарелка или предметное стекло. И физиологический раствор — девять граммов поваренной соли на литр воды.

Давид Моисеевич кивнул:

— Пробирки есть. Фарфоровая тарелка тоже. Физиологический раствор есть у медсестры.

— Давайте всё и слушайте, — говорил Белозёров быстро. — Первое. Берём кровь Тихона и наливаем в пробирку, потом даём постоять от пятнадцати до тридцати минут. Кровь свернётся, сгусток осядет на дно, а сверху останется прозрачная жёлтая жидкость. Это и есть сыворотка — то, что нам нужно.

— Сыворотка… — повторил Давид Моисеевич, доставая из шкафа пробирки и фарфоровую тарелку. — То есть вы хотите использовать не цельную кровь, а сыворотку реципиента?

— Именно. В сыворотке содержатся антитела — это вещества, которые заставляют чужие эритроциты склеиваться. Если сыворотка Тихона склеит эритроциты донора, значит, кровь не подходит. Если не склеит — подходит.

— Агглютинация, — кивнул Давид Моисеевич. — Я читал у Ландштейнера. Но он работал с известными группами крови. А у нас нет таких эталонов.

— Поэтому мы не будем заниматься определением группы, — ответил Белозёров. — Мы сделаем прямую пробу. Сыворотка Тихона плюс кровь донора. Результат будет виден невооружённым глазом: склеиваются эритроциты или нет. Дальше. Когда сыворотка Тихона будет готова, мы капаем кровь донора на фарфоровую тарелку и добавляем каплю физиологического раствора — чтобы эритроциты разошлись, а не стояли густой каплей. Потом берём каплю сыворотки Тихона, добавляем к разведённой крови донора и перемешиваем уголком стекла или палочкой. И смотрим. Если через одну-пять минут появились видимые хлопья, значит, кровь не подходит. Если капля осталась ровной, однородной — подходит.

Давид Моисеевич повернулся и посмотрел на Белозёрова с профессиональным интересом. Подошёл, держа в руках пробирки и тарелку:

— Похоже на то, что описал Ландштейнер в своей статье. Но он лишь наблюдал агглютинацию в пробирках. Никто ещё не пытался использовать это для проверки перед переливанием. Это абсолютно новый подход.

— Принцип тот же, — ответил Белозёров. — Но мы обходимся без эталонов, потому что у нас нет времени искать людей с подтверждёнными группами. Прямая проба даёт ответ прямо сейчас.

— А те случаи, — Давид Моисеевич поставил тарелку и пробирки на стол возле Василия, — когда группа совпадала, а пациент всё равно погибал? Я читал об одном таком случае. Всё было сделано правильно — а человек умер.

Не дожидаясь ответа, он пошёл к двери палаты:

— Марья! — крикнул врач, открыв дверь. — Принеси мне физиологический раствор, быстро!

Через минуту он уже держал в руках бутылочку с раствором и возвращался к столу.

— Так что насчёт моего вопроса? — поставив раствор на стол, снова спросил Давид Моисеевич.

Белозёров чуть помолчал, пытаясь сообразить, как всё объяснить простыми словами:

— Я знаю, о чём вы говорите. И я знаю, почему это происходит. На поверхности эритроцитов есть ещё один белок — помимо тех, что определяют группу. У одних людей он есть, у других — нет. Этот фактор тоже вызывает несовместимость, даже когда группа крови совпадает полностью.

Давид Моисеевич замер и уставился на Белозёрова:

— Ещё один фактор? Какой?

— Я не могу назвать его так, как он будет называться в учёных книгах, — Белозёров на миг замолчал. — Но я могу сказать, как он работает. Если у Тихона этот белок есть, а у донора — нет, то организм Тихона может отреагировать на чужие эритроциты. Но — и это главное — при первом переливании эта реакция не убьёт. Организм только начинает вырабатывать антитела против этого фактора. На это нужны часы, а может, и дни. Первое переливание Тихон перенесёт, даже если фактор не совпадает. Но если потом ему перельют такую же кровь второй раз — вот тогда реакция будет мгновенной и смертельной.

— То есть вы говорите, — произнёс Давид Моисеевич, — что переливание может быть безопасным один раз, но тот же донор во второй раз — убьёт?

— Именно. Поэтому я предупреждаю вас: если Тихон выживет и ему когда-нибудь снова понадобится переливание, ни в коем случае не от того же донора, если фактор не совпадал. И обязательно записать, от кого переливали.

Давид Моисеевич смотрел на Белозёрова, не понимая, откуда у молодого сыщика такие знания, которых нет не то что в учебниках, а даже в научных публикациях.

— Белок на эритроцитах, который вызывает несовместимость даже при совпадении группы… — тихо сказал врач. — Вы понимаете, что это звучит…

— Давид Моисеевич, у меня всё готово, — оборвал его Василий. — Берите скальпель и убирайте нитки со шва. Надо заново зашить, чтобы кровь не сочилась. И быстрее. Я возьму кровь сразу из разреза.

Давид Моисеевич кивнул, взял скальпель и стал снимать нитки. Шов разошёлся. Кровь потекла более обильно, и Василий набрал пару пробирок.

— Зашивайте, — сказал Белозёров, отходя в сторону.

Давид Моисеевич быстро осмотрел рану, убедился, что нет внутренних повреждений органов, и сделал аккуратный шов. Кровь сразу перестала идти. Наложив плотную повязку, он удовлетворённо кивнул и проверил пульс Мохова.