Василий молча допил чай. После последних слов Менахема Лейбовича он вспомнил, как звали студента, который сбил его на территории университета. В памяти наконец‑то всплыла их встреча: «Архип Николаевич Морозов», — произнёс молодой человек, протягивая руку Белозёрову. «Отец снимает мне комнату в доходном доме в двух шагах от университета. Так что основное время я провожу здесь с утра до вечера. Отец желает сделать из меня большого промышленника и передать мне все свои заводы».

Белозёров встал:

— Спасибо, Менахем Лейбович. Спасибо, Лёва. — Василий слегка поклонился. Надел пальто, шляпу, сунул перчатки в карман и, взяв трость, вышел из кабинета.

Оказавшись на улице, Белозёров плотно прикрыл за собой дверь и остановился на крыльце, привыкая к уличному шуму после тишины ателье. Солнце уже полностью освещало улицы, отражаясь в стёклах домов и витрин лавок. Мимо проезжали пролётки, а мальчишки-газетчики кричали заголовки новостей. Василий огляделся и пошёл в сторону окружного суда, погрузившись в мысли и машинально переставляя ноги.

В голове безостановочно крутились слова Менахема Лейбовича: «Лучше вам не связываться с этой семьёй…» И следом слова студента Морозова: «Отец желает сделать из меня большого промышленника и передать мне все свои заводы». Теперь эта встреча со студентом уже не казалась Василию случайной. Судьба снова свела их вместе. Его, эксперта-криминалиста, и маньяка — Мишку «Мясника». Теперь Белозёров был уверен, что студент, сбивший его с ног возле университета, Архип Николаевич Морозов, и есть Мишка «Мясник» из его времени. Но прямых доказательств практически не было, кроме разве что следа от ботинка сорок третьего — сорок четвёртого штиха с необычным косым узором и редким шагом гвоздей, фирменная подошва личного мастера Морозовых, след, который они нашли в квартире убитой Клары Андреевны Светловой. Жёлуди и карета — это косвенные улики, не более того. Есть ещё следы пальцев рук на пыли с внутреннего откоса окна возле квартиры Никанора Ивановича. Но любой хороший адвокат сможет доказать, что улика косвенная. Ведь нашли её не в квартире. Мало ли что там делал подозреваемый в этом коридоре возле окна. Может, девушку ждал? Или знакомого. Рост убийцы — опять же косвенное доказательство.

Василий вздохнул и ускорил шаг. «Бортник — вот главный свидетель. Он видел „Мясника“ в лицо, видел, как тот убил „Филю Хромого“. Он может его опознать, и тогда косвенные улики сразу станут прямыми. Но как устроить встречу?» — голова Белозёрова разрывалась от мыслей.

Дойдя до здания окружного суда с его колоннами и большими дверями, Белозёров остановился. Он уже собирался подняться по ступеням, как вдруг в памяти прозвучал голос Рябинина: «Завтра утром собираемся в сыскном отделении. Аркадий Ильич, вы тоже приезжайте. Будем думать». И тут же Василий вспомнил: его ждут в сыскном отделении.

Он оглянулся и выхватил взглядом знакомого извозчика, который стоял возле окружного суда:

— Гриня! — Василий помахал рукой, и пролётка сразу тронулась с места, подъезжая к крыльцу.

— К сыскному отделению, Гриня, — сказал Василий извозчику, забираясь в пролётку.

Пролётка тронулась, колёса застучали по брусчатке, а Белозёров снова погрузился в мысли.

Гриня остановился возле крыльца сыскного отделения через двадцать минут:

— Приехали, ваше благородие, — сказал он, выдёргивая Василия из раздумий.

Белозёров машинально сунул ему деньги, кивнул и направился в здание.

Открыв дверь, он вошёл в сыскное отделение, машинально кивнул дежурному сыщику и направился в кабинет Воронова.

В просторном кабинете за большим столом уже собрались все, кого он ожидал увидеть. Воронов, по своему обыкновению, сидел в своём кресле. Рябинин, Румянцев, Горюнов. Василий посмотрел на каждого, потом поздоровался и сел на свободный стул.

Все взгляды были обращены на Василия.

— Хорошее пальто, — произнёс Рябинин.

— А… Да, спасибо. Менахем Лейбович постарался, — Белозёров посмотрел на судебного следователя.

— Рассказывай, — Рябинин встретился с Василием взглядом.

Белозёров вздохнул, собираясь с мыслями. Он вдруг отчётливо осознал, что не понимает, что делать дальше.

— След из квартиры артистки Клары Андреевны Светловой принадлежит одному из членов семьи Морозовых. Такую обувь и такую подошву делает их личный мастер. И делает только для них, — выпалил Белозёров. — Дальше, я вспомнил студента, с которым столкнулся в парке университета. Зовут его Архип Николаевич Морозов.

В кабинете мгновенно стало тихо. Белозёрову даже показалось, что все перестали дышать от такой новости.

— Морозовы? — переспросил Горюнов, через минуту нарушив тишину. — Самые богатые промышленники в стране?

— Они самые, — подтвердил Белозёров. — И я скажу больше, я уверен, что Архип и есть наш «Мясник».

Горюнов закашлялся:

— Василий Игнатьевич, ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? Сын самого богатого и всеми уважаемого промышленника — душегуб? И не просто душегуб, а серийный?

Белозёров посмотрел на начальника полицейского участка — он прекрасно понимал его реакцию.

— А доказательства? Ты понимаешь, что это не просто душегуб-разбойник с большой дороги? — распалился Горюнов.

— Тихо, Аркадий Ильич! — чуть повысив голос, сказал Рябинин.

Горюнов глянул на судебного следователя, но сразу замолчал.

Воронов встал со своего кресла и прошёл за стол к остальным:

— То есть, — он посмотрел на Белозёрова, — ты хочешь сказать, что сын одного из богатейших людей империи — наш «Мясник»?

— Именно так, — спокойно ответил Белозёров, хотя внутри всё сжалось. — Все улики, которые у нас есть, указывают на него.

— Из прямых улик — только след из квартиры Светловой, — сказал Рябинин. — Остальные улики косвенные.

— Всё верно, Аристарх Платонович, — Василий посмотрел на судебного следователя. — Надо провести опознание. Бортник сможет подтвердить, что видел именно его.

Горюнов рассмеялся:

— Василий, как ты себе это представляешь? Думаешь, городовые вот так запросто вломятся в имение Морозовых и притащат сюда его сына на опознание? Да нам даже ворота не откроют. А следом прилетит градоначальник вместе со сворой чиновников. А за ним — министр внутренних дел и генерал-губернатор. А через час нас всех снимут с занимаемых должностей, и хорошо, если на пенсию отправят. Понимаешь, о чём я говорю?

— Успокойся, Аркадий Ильич, — снова заговорил Рябинин. — Все всё прекрасно понимают. Мы тут не первый год работаем. Хватит уже.

В кабинете опять воцарилась тишина. Белозёров чувствовал, что все, как и он, совершенно не знали, что делать дальше.

Рябинин провёл рукой по лицу и обвёл всех взглядом:

— Ладно, давайте ещё раз, — сказал он, и все посмотрели на судебного следователя. — Разложим всё по полочкам.

Он открыл свою папку, пробежался глазами по первому листу и, закрыв папку, продолжил:

— Первое: убийца оставляет на месте преступления жёлуди с редкого дуба и передвигается на карете без герба. Второе: рост убийцы — примерно метр семьдесят пять — метр восемьдесят. Орудие убийства — стилет. Дальше, — Рябинин посмотрел на Белозёрова, — следы пальцев рук возле квартиры ботаника. И самая главная улика — след с уникальной подошвой, работа личного мастера Морозовых.

Белозёров кивнул:

— Всё верно.

— Хорошо. Теперь свидетели. Самый главный и единственный свидетель — Бортников Игорь Харитонович, он же «Бортник». Человек, который работал на «Мясника» и один раз видел его в лицо, а также был свидетелем убийства «Мясником» человека по кличке «Филя Хромой», тела которого у нас нет, — продолжил Аристарх Платонович.

Белозёров снова кивнул.

— Теперь переходим к подозреваемому — Архипу Николаевичу Морозову, сыну промышленника Морозова, — Рябинин вздохнул и продолжил: — Имеют имение, где растёт нужный нам дуб с желудями, имеют карету без герба. Рост — тут мы точно не знаем. Так же не знаем, он ли оставил следы пальцев на откосе. Единственная прямая улика — след подошвы, которую делает личный мастер Морозовых.