Он не мог позволить себе повернуться к Риверну спиной. Ни на секунду. Молодой глава культа не был безумен — но и здравомыслием не блистал. Слишком много веры в победу, слишком мало — в реальность.

И хуже всего — он был одержим.

Альбус знал, как выглядит человек, слушающий не голос рассудка, а отголоски чужой воли. Он видел это в Гриндевальде, в Томе… теперь — в Бенедикте.

Он осторожно отставил чашку с остывшим чаем и слегка подался вперёд:

— Если мы хотим добиться успеха, Бен, нам придётся быть предельно точными. Магия Самайна требует подготовки. Жертвы. Равновесия. Я могу помочь с расчётами.

На лице Риверна появилась лёгкая тень подозрения. Но потом он кивнул, довольный. Директор Хогвартса сам предлагает участвовать — значит, всё идёт по плану.

Альбус посмотрел на него сквозь очки-полумесяцы, искажённый свет свечи отразился в линзах, скрыв его взгляд.

Он улыбался. И ждал.

— Хорошо, Альбус. Как раз сумеем заменить недостающие звенья, — кивнул Бенедикт. — Или остальные проявятся, или мы обойдёмся без них.

Его голос звучал спокойно, почти благодушно, но в нём чувствовалась тень торжества. Он не замечал ничего: ни смены интонаций, ни опасных бликов в глазах собеседника, ни того, как чуть дольше, чем следовало бы, Дамблдор держит руку на подлокотнике, будто готов к заклинанию в любой момент.

Альбус был мастером игры. Политика, магии, слов, пауз — всё подчинялось его замыслу. Он видел людей насквозь, а лицемерие носил как мантию — с достоинством, не путая с предательством.

Бенедикту Риверну недавно исполнилось тридцать четыре. Молодой для главы Рода. Слишком молодой для лидера культа. И — пока что — слишком наивный для сцены, где играют такие, как Альбус Дамблдор.

Риверн этого не осознавал. В его голове уже складывался чёткий план: избавиться от надоедливого старика, как только он выполнит свою часть сделки. Пусть сначала сделает расчёты. Всё-таки в некоторых вещах он был по-настоящему незаменим.

Глава культа наклонился вперёд, глядя на Дамблдора с вежливым вниманием — но не более. Он думал, что контролирует разговор.

Он ошибался.

Альбус смотрел на него с лёгкой, почти жалостливой улыбкой. Он уже не спорил — он ставил ловушку. И знал, что молодые всегда наступают на одни и те же грабли.

План отхода был выстроен заранее, и сейчас Альбус в уме тщательно отшлифовывал каждую деталь. Он тепло попрощался с бывшим учеником — всё-таки Бен когда-то учился в Хогвартсе, — после чего аккуратно аппарировал к нужному дому. В голове мелькала мысль: нужно позаботиться об отвлекающем маневре, чтобы ни у кого не возникло подозрений.

* * *

Лето раскалило холмы Уэльса, наполняя воздух густым ароматом полыни и нагретой солнцем земли. У Изабеллы не оставалось времени размышлять о прошедшем учебном годе — её дни были заполнены до краёв. Освоение нового дара захватило её полностью. Погружение в сознание животных оказалось не просто увлекательным, а настоящим волшебным путешествием. Белла словно становилась частью живой природы, чувствовала каждый шорох, каждое дуновение ветра.

Это было волшебно — скользить сознанием в чужие тела, чувствовать мир иначе. Она парила над холмами, цепляясь взглядом дрозда за каждый изгиб тропинок, ныряла в облака жаворонком, а ночью мчалась лисицей сквозь чащи, улавливая запахи, недоступные человеческому носу. Земля под лапами казалась живой, ветер пел в ушах, а звёзды — такими близкими, будто можно было дотянуться.

В одном из таких ночных странствий Белла заметила незнакомого чёрного пса, тощего, с всклокоченной шерстью и горящими в темноте глазами. Он не был похож на обычную собаку. Его разум оказался закрыт, будто заперт на невидимый замок. Белла попыталась проникнуть в его память, как делала с другими животными, но наткнулась на плотную, колючую тьму. И самое странное — пёс почувствовал это. Он резко поднял голову, замер, а затем исчез в кустах, оставив после себя лишь тревожный холодок на её душе.

На следующее утро, за завтраком, Белла с волнением рассказала всё Мэгвин.

— Говоришь, заметила? — Мэгвин усмехнулась, отложив ложку с густым мёдом. Её синие глаза, всегда такие проницательные, сузились. — Расскажи, что именно ты почувствовала? Какая была атмосфера вокруг?

Белла нахмурилась, пытаясь подобрать слова.

— Как будто я упёрлась в стену. Только эта стена… живая. Она отталкивала меня, но не агрессивно. Скорее… настороженно.

Мэгвин медленно встала, её серебряные браслеты звякнули. Она подошла к окну, за которым расстилались бесконечные зелёные холмы, и спросила тихо:

— Где последний раз ты видела эту собачку?

Белла указала направление.

Не сказав больше ни слова, Мэгвин резко вскинула руки — и в следующий миг её фигура сжалась, изогнулась, одежда превратилась в перья. Большая сова с пронзительными жёлтыми глазами взмахнула крыльями и бесшумно выскользнула в распахнутое окно, растворившись в утреннем тумане.

Белла осталась сидеть за столом, сжимая чашку с уже остывшим чаем. В воздухе ещё витал лёгкий запах магии — что-то острое, древнее, напоминающее грозу перед дождём.

Она знала: если Мэгвин так резко отреагировала, значит, этот пёс — не просто пёс.

Через час сова вернулась, неся в когтях огромного спящего чёрного пса. Изабелла как раз заканчивала убирать со стола, рассеянно перебирая в памяти заклинания, которые задала Мэгвин. Влетев в прихожую, большая сова осторожно положила собаку на диван.

Пёс. Тот самый.

Он лежал без движения, бока едва заметно вздымались. Мэгвин, уже принявшая привычный облик, стояла над ним с палочкой наготове. Её тонкие пальцы совершили сложное движение, и контуры животного начали расплываться, как чернила в воде. Шерсть втянулась в кожу, лапы вытянулись в конечности, и вскоре перед ними лежал человек — измождённый, в грязных истрёпанных одеждах, с волосами, спутанными в колтуны.

— Хм, — только и произнесла Мэгвин, осматривая гостя.

Лёгким взмахом палочки она подняла его в воздух и направила в гостевую комнату, тут же вызвав Фенни — их домовушку.

Брауни тут же засуетился, а Мэгвин повернулась к Изабелле.

— Белла, — наставница посмотрела на девочку с тёплой строгостью, — запомни те ощущения, что ты испытала, пытаясь проникнуть в разум этой собаки. Если почувствуешь подобное снова, значит, перед тобой анимаг — человек, способный превращаться в животное.

Девочка кивнула, сжимая руки в кулаки. В груди что-то ёкнуло — то ли страх, то ли возбуждение.

— А сейчас, — продолжала наставница, — не тревожь нашего гостя. Он не сможет покинуть поместье без моего разрешения. И тебе запрещено его выводить. Поняла?

— Поняла, — прошептала Белла, но глаза её горели любопытством.

Мэгвин вздохнула и направилась к своему рабочему столу, где уже лежал пергамент и чернильница.

— Я напишу его родственникам, — бросила она через плечо. — Приготовься, может прийти леди Нарцисса.

Белла кивнула, в душе пронеслась волна любопытства и лёгкого беспокойства — перед ней открывался новый загадочный мир, полный тайн и магии, куда ей ещё только предстояло погрузиться.

Леди Малфой прибыла через камин спустя полчаса. Её обычно безупречный облик был нарушен: мантия сбилась с плеч, в глазах — паника и слёзы. Не сказав ни слова, Нарцисса бросилась в гостевую комнату, и почти сразу по дому разнеслись глухие всхлипы, причитания и обрывки бессвязной, полной боли и гнева речи. Даже если Белла и не подслушивала намеренно, она всё равно слышала отчаянный голос, доносившийся далеко за пределы комнаты.

Прошло не больше пятнадцати минут, и «Полые холмы» содрогнулись от новой волны шума — в поместье прибыл лорд Малфой. Его появление сопровождалось вспышкой изумрудного пламени, а за ним последовал тяжёлый, почти ощутимо заряженный воздух. Из гостевой раздался громкий скандал — крики были слышны даже в дальних коридорах.

Неизвестный мужчина — теперь уже не собака, а человек, чья личность пока оставалась для Беллы загадкой, — срывался на хриплый, яростный крик: