Бесшумно, почти по-призрачному Томас поднялся по винтовой лестнице башни Гриффиндора в комнату, где спали первокурсницы. Прошептал somnus, усиливая сон — мягко, осторожно, словно накрывая их заклинанием уюта и тишины. В комнате было полутемно, воздух — густой от запахов сушёной лаванды и старых деревянных балок, а ночной ветер, пробираясь сквозь приоткрытые ставни, качал занавески, как в забытой сказке.

Но одна кровать...

Одна кровать отзывалась магическим эхом. Слишком узнаваемым, слишком личным.

Томас подошёл ближе и отодвинул бархатный полог. Под ним спала рыжеволосая девочка — маленькая, хрупкая. Даже во сне она стискивала в объятиях чёрный кожаный дневник, словно это был последний якорь в бурном море сновидений. Лицо её было напряжённым, губы подрагивали, будто во сне она с кем-то спорила или молила.

Дневник.

Он узнал его сразу. Его собственный слепок, созданный подростком, одержимым страхом и одиночеством и вмешательством в его эксперимент Братства Теней. Призрак прошлого, обратившийся в тень.

Томас опустил руку и аккуратно, без усилия, вынул дневник из её пальцев. Девочка вздрогнула, но не проснулась. Он почувствовал, как магическая аура артефакта угасает в его ладони.

— Тебе это больше не понадобится, — прошептал он почти беззвучно.

Потом выпрямился и быстрым шагом покинул спальню, оставив за собой только шорох бархата и тень, растворившуюся в темноте коридора.

* * *

В покоях Салазарa Слизерина царила напряжённая тишина. Все, кто участвовал в ритуале на эту Остару, — Вальпургиевы рыцари — собрались здесь, ожидая возвращения своего лорда. Атмосфера была вязкой, будто воздух пропитался остатками ритуальной магии.

На массивном дубовом столе, вырезанном из цельного ствола, лежали бело-серебряные маски. Каждая — как напоминание о роли, которую они играли в происходящем. Тени масок отбрасывали причудливые силуэты на каменные стены, и эти силуэты казались более живыми, чем сами хозяева.

Джентльмены, собравшиеся в зале, пытались переварить увиденное. Потрясение, вызванное разворачивающимся действом, ещё не ослабло. Но истинным ударом стало признание ныне покойной Сибиллы Трелони, прозвучавшее в разгар ритуала. Никто не ожидал, что за предсказаниями пряталась такая бездна.

Северус Снейп молча сидел в тени, в дальнем углу. Его фигура утопала в полумраке, лишь тусклый свет от канделябра выхватывал резкие черты лица и отблескивал в бокале с огневиски. Он не пил — скорее держал напиток как опору. На его лице застыло выражение тяжёлой сосредоточенности, смешанной с отвращением.

Люциус Малфой выглядел более собранным, но в его движениях сквозила нервозность. Он занял себя разговором с Гилмором ап Лливелином, главой валлийских невыразимцев, — сухим, сдержанным, как подобает в аристократическом обществе, но то и дело поглядывал в сторону двери.

Мэгвин удалилась почти сразу после завершения ритуала. Её бледное лицо и лёгкая дрожь рук не оставляли сомнений — она отдала слишком много сил. Домовики по её просьбе подготовили постель в комнате ученицы, и ведьма позволила себе редкую слабость: лечь отдохнуть. Ритуал, проведённый этой ночью, был не просто утомительным — он выжигал душу.

В стороне, чуть ближе к Люциусу, Уолден Макнейр сидел с выражением напряжённого внимания. Он внимательно прислушивался к разговору Малфоя и Гилмора, иногда коротко кивая. Его пальцы машинально играли с полой мантии, но глаза оставались хищно сосредоточенными — в них отражалась внутренняя работа мысли, оценка, недоверие. Ветеран зачисток, он инстинктивно чувствовал, когда грядёт новый виток событий.

Комната, оформленная в зелёно-серебристых тонах, казалась живой. Колонны, украшенные змеями, слегка дрожали от остаточной магии ритуала. И каждый, кто сидел здесь, знал: ночь не закончилась. Она только начиналась.

Дверь в покои Слизерина распахнулась, и в гостиную стремительным шагом вошёл Томас Гонт. Его мантия ещё хранила следы ночного ветра, а лицо — следы внутренней бури. Осанка прямая, взгляд холодный, сдержанный — в нём не осталось и тени растерянности, какая скользнула ранее в ритуальном зале.

Присутствующие как по команде поднялись с мест. Все, кроме мистера Лливелина, младшего сына госпожи Керрид: он учтиво кивнул, приветствуя вошедшего, но остался сидеть, как того требовали тонкости его воспитания и статуса. Томас даже не удостоил его взглядом — или не посчитал нужным.

— Трикси, накрой в столовой для позднего ужина, — коротко распорядился он. — Господа, прошу присоединиться.

Домовики немедленно принялись за дело: в соседней комнате быстро появилось продолговатое дубовое застолье, накрытое в лучших традициях древнего чистокровного дома. На столе парил жареный фазан, дымилось вино из погребов Малфоев, подавались хлеб и соусы, достойные королевского двора. Однако трапеза проходила в полном молчании.

Британская традиция запрещала обсуждение дел во время еды, особенно если за столом сидели мужчины, только что завершившие серьёзный ритуал. Каждый из них нуждался в пище не только телесной, но и для утомлённой души. Поэтому за ужином звучали только звуки столовых приборов и приглушённые вздохи.

Лишь когда последний бокал был опустошён, а стол — расчищен, мужчины вновь собрались в гостиной. Свет от камина мягко играл на их лицах, отблескивая на серебре пряжек и пуговиц. Томас стоял у камина, остальные расселись в креслах и на мягких кушетках по кругу.

Первым заговорил бывший Тёмный Лорд, голос его звучал сдержанно, почти официально, но за словами чувствовалась глубокая внутренняя трансформация.

— Господа, — начал он, обводя собравшихся серьёзным взглядом, — я прошу прощения у многих из вас. Своими прежними действиями я подверг вас и ваши рода опасности. Более того, дискредитировал саму идею союза древних родов — то, что мы создали в рамках Ордена, я превратил в инструмент страха и разрушения.

Он на мгновение замолчал, будто подбирая слова.

— Совсем недавно мне была возвращена память. И этой ночью… — голос его чуть дрогнул, — я смог впервые за долгие годы взглянуть в глаза истине. И оправдать себя, по крайней мере, перед тобой, Северус.

Северус Снейп, всё ещё полускрытый в тени, молча кивнул. Его лицо было суровым, почти застывшим, но в глазах мелькнуло нечто — признание или, возможно, облегчение.

— Мы с госпожой Керрид давно подозревали, — произнёс он, нарушив молчание, — что в тот Самайн произошло нечто большее, чем просто кровавый налёт. Это не была банальная уголовщина, как пытались представить. Но подтверждение я получил лишь сегодня.

Он говорил тихо, но каждое слово было тяжёлым, как груз на сердце. В комнате воцарилась гнетущая тишина — предвкушение следующего откровения.

— Я подумываю вернуться в магическую политику Британии как глава рода Гонт и единственный одарённый потомок герцога Ланкастерского, известного как Джон Гонт, — спокойно, но уверенно произнёс Томас, оглядывая собравшихся.

— Это правда, мой лорд? — Люциус Малфой мгновенно уловил возможную политическую выгоду. Его голос стал шелковисто-вкрадчивым, глаза вспыхнули интересом.

— Да. Основатель рода Гонт был сыном от третьей жены герцога Ланкастера, женщины, в чьих венах текла кровь Салазара Слизерина. В миру он был епископом, а в магическом обществе стал родоначальником линии, чьим единокровным братом оказался правящий король Британии.

— Великолепно! — Малфой сиял, словно только что узнал о наследстве. — Это открывает исключительные возможности! Род Гонтов имел место в Конклаве лордов. Полагаю, пришло время его восстановить!

Слово взял Гилмор ап Лливелин:

— Мистер Гонт, мне поручили передать вам: мистер Джон Смит, действующий глава Отдела Тайн Соединённого Королевства, ищет преемника и желал бы видеть на этом посту именно вас.

— Меня? — Томас нахмурился. — Но я сам стал жертвой ритуалов по собственной глупости...

— Именно. Это значит, что у вас есть необходимый опыт и мотивация не допустить подобного в будущем, — невозмутимо ответил валлиец. — Лично я, как руководитель валлийского филиала, поддерживаю вашу кандидатуру. Мой шотландский коллега — тоже. Соглашайтесь, сэр, это пойдёт на пользу всей магической Британии.