Айслинн подняла бровь:

— Значит, всё не так уж хорошо в их чистокровном бастионе?

— Похоже на то, — отозвался Северус. — Возможно, он надеется, что союз с Поттерами — пусть и гипотетический — укрепит их позиции. Но, судя по выражению лица Изабеллы, Люциусу придётся поискать другую партию.

Все тихо рассмеялись, а Белла, покраснев, спрятала лицо за чашкой чая.

Девочка нахмурилась, слушая разговор взрослых, и её мысли невольно ускользнули в сторону. Она вспомнила, как Феликс — вредина и всезнайка — однажды заявил, что не может на ней жениться, потому что он старший сын и должен унаследовать род. Наставница потом объяснила: этот древний род был почти полностью уничтожен и разорён во времена Второй мировой войны. От всей фамилии осталась лишь Эйлин — мать мистера Снейпа. Поэтому Северус унаследовал магию и остатки имущества рода Принц, хотя носит фамилию Снейп. По магическим законам фамилия Принц не передаётся по женской линии, если наследование идёт через мать. Так род Принц формально прекратил существование — но всё, что в нём было ценного, унаследовал род Снейп, получив право на его древние привилегии.

Тогда Белла впервые ощутила, как тесен, оказывается, мир, когда ты родился с именем Поттер и с целым списком условий, которые на тебя навешивают взрослые. Ей стало грустно. Почему, например, Фелиция может выйти замуж за кого угодно — за наследника древнего рода или просто за хорошего мага, если захочет. А ей, Белле, можно будет выбрать только кого-то из младших сыновей, не имеющих притязаний на главу рода. Разве это справедливо?

Она скосила взгляд на чайную чашку и вздохнула, вспомнив, как Персиваль Уизли то и дело появляется рядом, краснеет, заикается и смотрит на неё, будто она единственный пирог на полке в кондитерской. Жуть какая.

«Может, когда вырасту, мальчики мне всё-таки начнут нравиться?..» — подумала она с сомнением, и щеки у неё предательски порозовели.

В воздухе витал уют — пряный, сладкий и защищённый древними чарами, словно сама зима заглянула в этот дом не с холодом, а с благословением.

Как и каждый год в это время, Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор подводил итоги. Его личный кабинет в Хогвартсе, расположенный в самой высокой башне, был погружён в полумрак: лёгкое мерцание свечей и потрескивание дров в камине создавали уют, в котором маг чувствовал себя почти всесильным. Над головой слегка посапывали портреты прежних директоров, лениво переговаривавшихся между собой, но при его присутствии все же сохранявших подобающую тишину. За огромным готическим окном раскидывалась панорама заснеженной долины, залитой бледным светом зимней луны. Вид был величественный и умиротворяющий — будто сама магия природы склонялась перед директором школы.

Дамблдор задумчиво постукивал пальцами по подлокотнику кресла. Несмотря на недавние трудности, год в целом выдался удачным. Через Визенгамот удалось протолкнуть несколько важных инициатив, выгодных его старым покровителям из Братства Теней. В Международной конфедерации магов, где он возглавлял британскую делегацию, его позиции укрепились — особенно после громких заявлений о стабильности и безопасности Британии. Николя Фламель исправно выплачивал проценты с авторских прав на вакцину от драконьей оспы. Дамблдор поморщился, вспомнив тот эпизод.

«Кто ж знал, что эти мордредовы аристократы окажутся такими хилыми…» — пронеслось в голове. На деле всё выглядело просто: с Фламелем они лоббировали свои зелья через Министерство. Ничего личного — только бизнес. Да, волшебники страдали, осложнения были тяжёлыми, но это открыло рынок для "усовершенствованной формулы" зелья, которое принесло им ещё больше прибыли. В магловских парламентах и правительствах и не такое проворачивают. Его раздражало лишь то, что Поттеры оказались среди пострадавших, и особенно то, как на него глава рода обрушил шквал обвинений — мол, обирает простых волшебников.

Флимонт, умирая, резко сменил лагерь — и, предав Джеймса, оставил всё наследие внучке. Альбус перевёл взгляд на серебристое стекло окна, в котором отражался отблеск пламени — как тень старых ошибок. Мисс Поттер...

Она оказалась куда проницательнее, чем он ожидал. Девчонка мгновенно вычислила зелья в конфетах, подброшенных близнецами. Его злило, что дурь Джеймса её миновала — девица была хитра, как Лили, но без сентиментальных слабостей матери. Её не купишь ни титулом, ни золотом. А значит, связать её можно будет только добровольно, иначе магический откат может быть разрушительным. В таких делах магия не терпит насилия.

Невилл Лонгботтом? Слаб, трусоват и явно не кандидат. Августа, конечно, пыталась настаивать, но он ясно ей ответил:

— Ты же сама говорила, что внук унаследовал силу сына. А он у тебя герболог — магия проявилась по линии мужа. Так что сама себя обманула. Принимай последствия.

А что с испытаниями? Поттер туда не пойдёт — «леди» не занимаются глупостями, — да и сам Альбус рисковал получить от магии откат за подобные манипуляции. А если что-то ускользнёт — Мэгвин не простит. Он поёжился, вспомнив ту злополучную встречу, когда ведьма приложила его не хуже боевого мага. Её дети тогда были при ней, а мужа дома не было. Магия в долине Тир-на-Ог шевелилась, словно живое существо — древняя, дикая и непокорная.

«Испытания подождут. Пусть сначала девочка сама себя проявит», — решил он.

Но больше всего беспокоил исчезнувший Том. Он стабилизировал душу? Не соблазнился Философским камнем? Украл диадему, оставил записку об уходе... и растворился. Как будто стерли. Снейп утверждал, что метка не изменилась, но показывать её отказался. Это было подозрительно.

Дамблдор уже сообщил обо всём Хранителю Зеркал — представителю Братства Теней, курирующему политическое направление. Тот был недоволен. Пришлось передать мантию девчонке. Но куда больше Альбуса беспокоило принятое в Братстве решение: уничтожить Бузинную палочку, чтобы ни Поттеры, ни потомки Гонтов не смогли пробудить древний дар некроманта.

Он тяжело вздохнул, глядя в окно на затянутое инеем стекло. Он знал, что обязан будет выполнить приказ. Знал — и невыносимо не хотел.

Праздничные дни пролетели быстро — в тепле, среди свечей, пряностей и тихих разговоров под звёздным небом. Но вот снежные вихри вновь занесли вершины Карнарфонских холмов, и Мэгвин с Изабеллой вернулись домой — в уютный дом у подножия скал, где каменные стены хранили древнюю магию, а воздух был напоён запахом вереска и морской соли.

Праздничные ленты немного поблёкли, но в доме по-прежнему пахло хвойными ветками, лавандой и едва уловимо — корицей. В гостиной, под аркой из омелы и сухих трав, где мерцали крохотные чарующие огоньки, их ждала стопка подарков, прибывших с совами за последние дни.

Изабелла устроилась на ковре, разложив подарки. От Гермионы — сборник заклинаний-головоломок, переписанный от руки, с комментариями на полях. От Мораг — маленький флакон духов с рунической печатью из Шотландии. Пэнси прислала крошечный хрустальный гребень с заклятием лёгкой причёски. Сьюзен — тёплый вязаный шарф, сшитый вручную. От Ханны — расписной лоскутный дневник с гербами факультетов и застёжкой на невидимую кнопку.

Каждой из них Белла, конечно, отправила подарки заранее — продуманные, оберегательные, с нотками личной магии. Она готовила их вместе с Мэгвин, тщательно проверяя руны и магическую вязь на каждом пакете.

Но один свёрток, плотно завёрнутый в тёмно-зелёную ткань с серебристыми нитями, не имел подписи. Он лежал чуть в стороне — будто сам держал дистанцию от остальных. Изабелла протянула руку, коснулась материи — и отдёрнула пальцы, как ото льда. Внутри было что-то старое, чужое. Магия, витающая вокруг свёртка, казалась ей... неправильной.

— Он пульсирует, — прошептала она. — Как будто живой. Но не мой.

Мэгвин осторожно развернула ткань. На коленях у неё лежала мантия-невидимка — тончайшая, серебристая, будто сотканная из светотени. Старая и при этом… древняя. Воздух вокруг неё задрожал, как от жара или заклинания памяти.