— Командир не разрешает взлёт, — поддержал её Алан.

Пришлось сесть в свободное кресло. Потянулась к ремню, но Алан оказался рядом раньше. Наклонился и защёлкнул замок возле моей талии.

— Я могла сама.

— Знаю.

Его пальцы задержались на шёлковой блузке. Всего на мгновение, но я сразу вспомнила прошлую ночь.

Подняла глаза. Алан смотрел на мои губы.

— Нам пора лететь, — напомнила я.

— Да… пора… — хрипло ответил он, не сводя глаз с моих губ.

Потом медленно выпрямился и вернулся в своё кресло.

Симулятор мягко качнулся. Катюшка управляла кораблём, спасала воображаемую станцию и радовалась каждой новой команде. Алан отвечал на её вопросы, но то и дело смотрел на меня.

Один раз даже замолчал посреди объяснения.

— А дальше? — напомнила дочка.

— Держим курс.

Лучше бы меня действительно укачало. Тогда хотя бы нашлось объяснение, почему так горят щёки.

— Пап, а вот эту кнопку можно нажать?

Алан замер. Катюшка впервые назвала его папой и даже не заметила этого.

Он отвернулся к пульту, но я всё равно увидела, как подозрительно блеснули его глаза.

— Можно, — ответил он осипшим голосом. — Только сначала поверни рычаг.

Тренировка закончилась слишком быстро. Когда свет включился, в кабину заглянула Ольга. Мы работали вместе, и Катюшка знала её почти с рождения.

— А у нас в соседнем зале стоит настоящий скафандр, — сообщила она дочке. — Хочешь посмотреть?

— Хочу!

— Только недолго, — предупредила я. — Скоро за ней приедет няня.

Соседний зал отделяла стеклянная стена, поэтому я видела, как Ольга повела Катюшку к манекену в скафандре.

Алан подошёл ко мне, едва дверь закрылась.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что сказала ей правду. И разрешила приехать.

— Я сделала это ради неё. Не ради тебя, — сказала я, собирая остатки гордости в кулак.

— Знаю.

Он взял меня за руку. Большим пальцем осторожно провёл по пластырю на порезанном пальце.

— Болит?

— Уже нет.

Попыталась высвободить руку, но Алан не отпустил.

— Вчера ты меня выгнала, а сегодня так нарядилась, чтобы окончательно свести с ума?

Я возмущённо уставилась на него.

— Ничего я не нарядилась! Это моя обычная… привычная… рабочая… одежда…

О чём я вообще говорила? Почему он так смотрит?

— Ты выглядишь так, что я ни секунды не могу нормально думать.

— У тебя и раньше были с этим проблемы.

Он усмехнулся, но почти сразу снова стал серьёзным.

— Я правда не могу, Ира. Ночью не спал. Думал о тебе. И о нашем поцелуе.

— Не надо.

— Почему?

— Это ничего не значило.

— Для меня значило.

Алан потянул меня к себе. Я сделала шаг и упёрлась ладонью ему в грудь.

Он был слишком близко и смотрел на меня так, что становилось трудно дышать.

— Я люблю тебя, — сказал Алан.

Сердце ударилось о рёбра.

— Ты не знаешь, что такое любовь, Алан Асколов.

— Раньше — да. Я не знал.

— За несколько дней вдруг узнал?

— Я не знаю, когда это случилось. Но последние дни я думаю только о тебе. Хочу тебя видеть, касаться, слышать твой голос. Хочу быть рядом с тобой и Катей каждый день, а не приходить к вам в гости по разрешению.

— Это чувство вины. И желание получить то, чего у тебя больше нет.

— Если бы дело было только в желании, я бы справился. Это другое.

Его ладонь легла мне на талию.

— Алан…

— Скажи, что не любишь меня, и я отпущу. Скажи, что не хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя сейчас…

Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова!

Хотела. Чёрт побери, как же я его хотела!

Алан всё понял по моему лицу. Резко притянул к себе, обхватил затылок и поцеловал.

Не осторожно, не нежно. Так, словно с прошлой ночи только и ждал возможности снова до меня дотронуться.

Я упёрлась ладонями ему в грудь. Нужно было оттолкнуть. Немедленно!

Но вместо этого пальцы сжали его рубашку.

И всё. Никаких разумных мыслей больше не осталось.

Я ответила на его поцелуй так же жадно. Обняла бывшего мужа за шею, прижалась всем телом. Алан глухо выдохнул мне в губы и ещё крепче сжал мою талию.

Четыре года злости, боли и тоски никуда не исчезли. Но на эти несколько минут они перестали иметь значение.

Он целовал меня, пока не стало трудно дышать. Но я сама тянулась за его губами, когда он на секунду отстранялся. Мы даже не услышали, как открылась дверь.

Кто-то зло кашлянул.

Но мы были так увлечены, что не отреагировали…

— Алан! — резко воскликнула Алекса.

Я вздрогнула и наконец оторвалась от него.

Алекса стояла у входа. Смотрела на руку Алана, лежавшую на моей талии, на мою растрёпанную причёску и тяжело дышала от злости.

— Тебя ждут в главном зале, — процедила она. — Громов отказывается продолжать заседание без тебя.

Алан не выпустил меня из объятий.

— Передай, что я буду через десять минут.

— Но я… Я искала тебя по всему корпусу, чёрт побери!

— Ты меня нашла. Я пока занят.

Алекса шагнула к нам.

Он посмотрел на неё так холодно, что она осеклась на полуслове и застыла с открытым ртом.

— Алан…

— Выйди. И закрой дверь.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Алекса перевела взгляд на меня.

Четыре года назад эта женщина торжествовала, когда я уходила из «Атласа». Сегодня Алан сам выставлял её за дверь, потому что хотел остаться со мной.

Алекса развернулась и вышла. Дверь за ней закрылась с грохотом.

Я сразу выскользнула из рук Алана и поправила блузку.

— Ты с ума сошёл. Там тебя ждёт комиссия.

— Подождут.

— Не надо устраивать показательное выступление ради меня.

— Это не выступление, Ира. — Он снова подошёл ко мне. — Я уже однажды выбрал не тебя. Второй раз я таким идиотом не буду.

ИРА

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

За следующие две недели Алан ни разу не опоздал.

Если обещал приехать к семи, звонил в дверь ровно в семь. Если говорил Катюшке, что утром отвезёт её в садик, приезжал раньше, чем она успевала позавтракать. На третий день привёз столько игрушек, что я пригрозила больше не пустить его на порог.

На четвёртый явился без подарков, зато с двумя пакетами продуктов и твёрдым намерением приготовить дочери ужин. Сжёг омлет. А Катюшка всё равно съела половину и объявила, что папа готовит лучше всех. Алан посмотрел на меня с таким самодовольным видом, будто получил ещё одну государственную награду.

Он быстро занимал место в нашей жизни. Слишком быстро.

Вопроса «Придёт ли папа ещё?» не существовало. Только: «Когда придёт папа?» Катюшка была железобетонно уверена, что папа из её жизни никуда больше не исчезнет. А я, гонимая призраками прошлого, такой уверенности совсем не имела…

Первое время я всё ждала, когда ему надоест. Когда появится срочная работа, важное совещание или очередная причина отменить встречу. Но телефон он убирал в карман, а если ему звонили из «Атласа», коротко отвечал, что занят.

Однажды Катюшка уснула прямо у него на груди. Алан почти час просидел неподвижно, потому что боялся её разбудить. Я накрыла дочку пледом, и наши руки случайно встретились. Он сразу переплёл свои пальцы с моими.

В тот вечер я впервые позволила себе поверить, что всё это не закончится через несколько дней…

Когда Катюшка отворачивалась, всё его внимание сразу доставалось мне.

Он подходил сзади, обнимал за талию, целовал в шею. Перехватывал в коридоре. Прижимал к стене на кухне, пока в соседней комнате шёл мультфильм.

Я каждый раз собиралась его остановить.

И каждый раз слишком поздно вспоминала, что должна сопротивляться.

— Мы не помирились, — напомнила ему однажды, когда он снова поцеловал меня возле входной двери.

— Я знаю.

— И я тебя не простила.

— Знаю, Ир.

Но рук с моей талии он не убрал. А я не потребовала.