Врач сомневалась долго. А потом коротко кивнула.

И этого было достаточно.

— Это номер телефона. Марина. Скажите, пусть привезёт «Кокон» и мой ноутбук.

— Ирина, вы должны понимать…

— Нет! Это вы должны понимать: это моя дочь! И это её единственный шанс! Я знаю процент выживаемости младенцев с такими показателями! И она… У нас нет другого выхода.

Через двадцать минут Марина вбежала с ноутбуком под мышкой. Следом везли прозрачный кювез.

— Лидия Борисовна сказала, что всех нас уволит, — тяжело дыша, сообщила она.

— Пусть. Включай.

Марина поставила ноутбук на край стола. Пальцы задрожали над клавиатурой.

— Ира, я боюсь.

— Я тоже. Но за Катюшку я боюсь больше.

Коллегия врачей внимательно наблюдала за нашими действиями.

Мою дочь осторожно переложили в «КОКОН-1» и подключили датчики. На экране появилась тонкая зелёная линия.

— Запускаю? — спросила Марина.

Я посмотрела на дочь. Помедлила ещё пару секунд. И решительно кивнула напарнице.

— Запускай.

Ничего не менялось.

Кислорода становилось всё меньше.

— Семьдесят восемь, — произнесла медсестра, напряжённо вглядываясь в экран монитора. — Семьдесят шесть…

— Почему не работает? — Врач повернулась ко мне.

— Подождите. Нужно несколько секунд.

— У нас нет нескольких секунд!

Я вцепилась пальцами в белый пластик корпуса «КОКОНА».

— Давай, Катюшка, ещё чуть-чуть потерпи… — прошептала. — Пожалуйста. Мама всё рассчитала. Совсем чуть-чуть потерпи, моя девочка…

На экране изменилась подача кислорода. Зелёная линия дрогнула.

— Семьдесят девять, — сказала медсестра. — Восемьдесят четыре… восемьдесят девять…

Никто больше не разговаривал. Все потрясённо молчали.

— Девяносто три.

Сигнал аппарата стал ровным.

Я боялась в это поверить.

— Это значит… — шёпотом произнесла Марина, моргая от выступающих слёз.

Врач посмотрела сначала на Катюшку, потом на меня.

— Это значит, Ирина Александровна, что ваша система работает.

ИРА

ТРИ ГОДА СПУСТЯ

— Мамочка, а можно я сегодня не пойду в садик и буду твоей помощницей?

Катюшка сидела передо мной в одной пижаме с дракончиками и болтала ногами. Я пыталась собрать её тонкие светлые волосы в два одинаковых хвостика, но дочь всё время крутила головой в разные стороны.

— А что ты будешь делать у меня на работе?

— Нажимать на кнопки.

— Там нельзя нажимать на все кнопки подряд.

— Тогда я буду строго следить за всеми и говорить им, какие кнопки нельзя нажимать!

Я рассмеялась и поцеловала дочь в макушку.

— Очень важная работа. Но сегодня тебя ждут в садике.

— А вечером ты сама за мной придёшь?

Катюшка повернулась, посмотрев на меня.

Каждый раз, когда она так смотрела, сердце на секунду замирало. Взгляд… Взгляд в точности как у её отца.

— Сама, — пообещала я дочери. — И даже не буду бесконечно разговаривать по телефону.

— Вообще не будешь? — удивилась дочь.

— Вообще.

— Даже если тебе позвонит министр?

— Даже если он будет очень просить меня взять трубку.

Катюшка довольно улыбнулась. Про министра она услышала вчера, когда я почти весь вечер разговаривала по телефону. Государство выделило нашей компании большой грант, и теперь новость обсуждали во всех деловых изданиях.

Дочь, конечно, не понимала, что такое грант. Зато прекрасно знала: из-за него мама второй день не успевает прочитать ей сказку перед сном.

Три года назад я боялась, что Катюшка не сделает даже первого вдоха. Теперь она бегала по квартире, разбрасывала игрушки и каждое утро придумывала новый повод не идти в детский сад.

Иногда я просто смотрела на её пухлые щёки, светлые локоны, маленькие ладошки и не могла поверить, что мы обе справились.

После завтрака я отвезла Катёнка в садик. Она долго махала мне из-за стеклянной двери, а потом увидела подружку и тут же забыла о моём существовании.

— Ирина Александровна, мы опаздываем, — осторожно напомнил водитель.

— Уже иду.

К обращению по имени и отчеству я ещё привыкла не до конца. Особенно когда так называли меня мужчины вдвое старше.

Три года назад название «Кокона» было написано ручкой на бумажке, приклеенной к старому опытному кювезу. Теперь большие голубые буквы «KOKON» сияли над входом в мой собственный научный центр.

Шесть этажей из стекла и белого камня. Лаборатории, производство, учебный корпус для врачей. Ещё один корпус строился рядом, и каждое утро я видела из окна кабинета башенный кран.

Всё началось в ту ночь, когда система спасла Катюшку. Результаты передали в министерство. Потом были проверки, испытания и первый маленький грант. Через год десять «Коконов» отправили в больницы. Потом сто. Сейчас счёт идёт на тысячи.

Наши аппараты работали по всей стране. И в них лежали дети, у которых раньше почти не оставалось надежды…

А вчера правительство одобрило новый государственный грант. На эти деньги мы должны были открыть производство ещё в трёх городах и создать систему для перевозки недоношенных малышей — мобильный образец «Кокона».

Я больше не считала копейки у кассы. У нас с Катюшкой была своя светлая просторная квартира, машина и домработница. Но белая кроватка со сломанной перекладиной всё равно стояла в кладовой — напоминала, с чего я начинала.

У входа в компанию меня встретила помощница. В одной руке Ольга держала планшет, в другой — стакан кофе.

— Доброе утро, Ирина Александровна. В десять совещание по новому корпусу. В одиннадцать видеосвязь с министерством. После обеда ждём делегацию из перинатального центра. И вам звонили из «Атласа».

Я остановилась возле турникета.

— …Откуда?

— Из центра «Атлас». Уже третий раз за неделю. Они хотят обсудить совместную разработку.

— Передай в коммерческий отдел.

— Передавала. Они просят поговорить лично с вами.

— Значит, откажи лично от моего имени.

Ольга удивлённо моргнула, но спорить не стала.

— Хорошо.

Я приложила пропуск к панели. Стеклянные створки сразу разошлись передо мной в разные стороны.

Когда-то Алан сломал мой старый пропуск в «Атлас» и сказал, что без него я ничего не стою. С тех пор прошло почти четыре года, но иногда я всё ещё слышала этот щелчок пластика в своей голове.

Наверное, такие вещи не забываются.

В кабинете сняла пальто и подошла к окну: по дорожке к производственному корпусу шли сотрудники в белых халатах, на парковку въехала машина с первым аппаратом из новой партии.

Нет. Без Алана я всё-таки чего-то стоила. Даже слишком многого, если верить газетам.

Открыла папку с документами. На первой странице стояла сумма гранта. Теперь нужно было решить, сколько аппаратов мы успеем выпустить и сколько врачей придётся обучить.

До обеда всё было расписано по минутам. На совещании спорили о сроках строительства. Потом главный инженер сообщил, что одна из новых деталей не прошла проверку.

— Поставщик обещает заменить партию через месяц, — сказал он, не поднимая глаз.

— У недоношенных детей, которые рождаются каждый день, нет этого месяца.

В помещении стихли все голоса.

— Что можно сделать быстрее?

— Найти другого поставщика. Но это будет дороже.

— Ищите. Деньги возьмём из резерва.

До обеда я успела поговорить с министерством, строителями и врачами. Между встречами Ольга принесла кофе и напомнила, что вечером Катю из сада я забираю сама.

На телефоне мигали десятки сообщений — я разрывалась. Но за пару лет такой ритм жизни стал привычной рутиной.

А на подкорке весь день пульсировал «Атлас».

Совместную разработку он просил не первый месяц. Им нужна была система, способная следить за состоянием человека во время долгого полёта. Именно с этого когда-то начинался мой «Кокон».

И я могла бы согласиться. Договор принёс бы компании огромные деньги.