Я не знала.

Но неосознанно скользила взглядом по рукам Алексы, ища там обручальное кольцо, но его не было.

— Целая делегация, — усмехнулась Алекса, вырывая меня из мыслей и переводя взгляд на сотрудников за моей спиной. — Смотрю, ты стала очень важным начальником… А ведь когда-то тебя отсюда просто выставили… — как бы между делом закончила она.

За моей спиной стало тихо.

Перед глазами на секунду появились две половинки сломанного пропуска. Чемоданы возле ворот. Маленький служебный электромобиль, в котором я уезжала из единственного места, считавшегося моим домом.

На секунду стало трудно дышать.

Я знала, зачем Алекса делает это: пытается унизить меня перед моими сотрудниками. Жалит, словно змея.

Раньше я бы не нашлась, что ответить. Покраснела бы, опустила голову и постаралась быстрее уйти, медленно мучаясь от впущенного в моё тело яда.

Но той Иры больше нет.

— К счастью, — спокойно ответила я, — сегодня «Атлас» сам попросил меня вернуться. К счастью для вас, разумеется. — Уголок моих губ дрогнул в усмешке.

Мы обе знали, что без «Кокона» их полёт просто сорвётся.

Улыбка Алексы стала холоднее.

— Не переоценивай себя. Ты здесь только потому, что Алану понадобилась твоя разработка.

— Именно это я и пыталась тебе донести. Без моей разработки экспедиция «Атласа» не состоится. Спасибо, что напомнила. Извини, моё время слишком ценно, чтобы тратить его на пустую болтовню.

Я доброжелательно улыбнулась.

Алекса открыла рот, но ничего не ответила.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Потом она сжала губы и отступила к стеклянной стене, освобождая проход.

— Пройдёмте, коллеги, — сказала я.

Моя команда двинулась следом.

Тихой и робкой Иры больше нет.

У этой Иры отросли зубы.

И она умеет ими кусаться.

АЛАН

— Остановите испытание, — приказала Ира.

В лаборатории сразу всё стихло.

Ещё секунду назад сотрудники «Атласа» и команда «Кокона» спорили возле большого экрана. Кто-то предлагал перезапустить систему, кто-то требовал заменить датчики. Теперь все смотрели на Иру.

Она стояла возле прозрачного испытательного модуля в белом халате, накинутом поверх делового костюма, и держала в руке планшет.

— Ирина Александровна, мы потеряем результаты всего теста, — возразил один из моих инженеров.

— У вас неверные результаты.

— Датчики прошли проверку утром.

— Я говорю не о датчиках. Вы подключили систему к общему контуру, а она должна получать данные отдельно по каждому человеку. Сейчас «Кокон» видит среднее значение и считает, что со всеми всё хорошо. Если одному из членов экипажа станет плохо, система этого просто не заметит.

Инженер открыл рот, но Ира уже повернулась к своим сотрудникам:

— Ольга, подготовьте новую схему. Даниил, проверьте все соединения. Через полчаса начинаем заново.

— Хорошо, Ирина Александровна.

Никто больше не спорил.

Я наблюдал за ней из-за стеклянной стены. Ира переходила от одного стола к другому, задавала короткие вопросы, выслушивала ответы и сразу принимала решения. Не повышала голоса, не пыталась доказать, что главная. Ей это было не нужно.

Когда-то я выделил Ире маленькую лабораторию и команду из пяти человек. Решил, что этого вполне достаточно, чтобы жена могла заниматься интересным ей проектом и не отвлекала меня от настоящей работы.

Теперь лучшие специалисты «Атласа» слушали её, разинув рты.

А мне… мне хотелось понять, как я мог не увидеть её такой раньше.

Ира подняла голову и заметила меня за стеклом. Наши взгляды встретились. На несколько секунд мне показалось, что она улыбнётся, как раньше, увидев меня в коридоре.

Но бывшая жена лишь коротко кивнула и снова повернулась к экрану.

Я отошёл от стекла.

Возле двери меня ждал начальник службы безопасности с планшетом в руках.

— Алан, нужна ваша подпись. Мы оформляем Авдеевой постоянный доступ, но система подняла старую запись.

— Какую?

— Незакрытый аварийный допуск. Он до сих пор числится в её личном профиле.

Я взял планшет. На экране стояла дата — день взрыва…

— Что это значит? — непонимающе нахмурился я.

— Машина Ирины Александровны покинула территорию перед запуском, а сразу после аварии вернулась. Ворота уже закрывались, поэтому дежурный пропустил её вручную. В центральный корпус она вошла по карте другой сотрудницы.

Причину аварии комиссия установила давно: при подъёме ракеты произошла утечка топлива. Топливо вспыхнуло, но система аварийного спасения успела отделить капсулу с экипажем до взрыва.

Но я снова посмотрел на дату.

— Она вернулась после взрыва?

— Да. Была в центре управления до прибытия экипажа. Потом снова уехала.

Несколько секунд я молчал.

Почти четыре года был уверен, что Ира даже не попыталась узнать, остался ли я жив.

— Почему эта запись сохранилась?

— Все проходы в день аварии прикрепили к материалам расследования. Сейчас нужно либо подтвердить, что допуск был разрешён, либо оставить его как нарушение.

— Записи с камер… тоже сохранились?

— Должны. Но записи находятся на закрытом сервере комиссии.

Я вернул ему планшет.

— Найдите их.

— Но архиву почти четыре года. На это потребуется время.

— Сколько бы ни потребовалось. Найдите.

Через два часа я сидел у себя в кабинете с архивом видеозаписей на защищённом жёстком диске.

Я не понимал, зачем мне это нужно. Начальник службы безопасности мог что-то перепутать. В тот день в центре царил хаос. Через ворота проезжали десятки машин, люди метались между корпусами.

Я придвинул кресло ближе. Включил запись.

Сначала увидел ворота. Маленький электромобиль резко остановился перед закрывающимися створками. Водитель высунулся из окна, что-то крикнул охране.

На заднем сиденье Ира.

Она выскочила из машины ещё до того, как та полностью остановилась. Подняла перепуганное лицо к небу. Кажется, на губах бывшей жены в тот момент застыл безмолвный крик ужаса. Одной рукой она прикрыла рот, вторую положила на живот.

Следующая камера показывала вход в центр управления. Ира забарабанила по стеклу, а потом какая-то девушка в форме открыла ей дверь.

Я включил следующую запись.

В центре управления выли сирены. На больших экранах мигала красная надпись: «СВЯЗЬ ПОТЕРЯНА».

Ира стояла посреди зала. Хватала людей за руки, что-то спрашивала, заглядывала им в лица.

Я никогда не видел её такой испуганной.

Потом кто-то крикнул, что экипаж вышел на связь. Люди вскочили со своих мест, начали обниматься. А Ира опустилась на скамью и закрыла лицо ладонями.

Она плакала.

Из-за меня.

Я откинулся на спинку кресла и провёл рукой по лицу.

После аварии мне сообщили, что жена забрала вещи и уехала. Я не спросил, кто именно это видел. Просто поверил, потому что мне было… так проще.

Она бросила меня в самый важный момент.

Даже не захотела узнать, выжил ли я.

Четыре года я повторял себе это, когда вспоминал о ней.

И четыре года ошибался.

На следующей записи Ира стояла возле панорамного окна. По дороге ехали машины, которые везли нас от спасательной капсулы.

Я увидел самого себя. Бледного, грязного, едва державшегося на ногах. Врачи пытались отвести меня к носилкам, но я отмахнулся.

Ира положила ладонь на стекло. И уже было шагнула к выходу…

Ещё немного — и мы встретились бы.

Но к машине подбежала Алекса. Бросилась мне на шею, крепко обхватила руками. Я придержал её за талию, чтобы она не сбила меня с ног.

Алекса что-то говорила и смеялась. Наверное, от облегчения. Я не помнил ни одного её слова.

Зато теперь увидел лицо Иры.

Она смотрела на нас несколько секунд. Потом прижалась лбом к стеклу, развернулась и ушла.

Тихо открылась дверь моего кабинета.

— Алан? Я тебя везде ищу.