Потом Алан уехал, а я ещё долго стояла посреди прихожей и злилась на себя. Что я вообще творю? Позволяю бывшему мужу приходить в мой дом, ужинать с нами, укладывать нашу дочь и целовать меня, словно между нами не было этих четырёх лет.

Хуже всего, что я уже ждала его прихода. Узнавала звук машины во дворе. Смотрела на часы, если он задерживался хотя бы на пять минут. А ночью лежала одна и вспоминала его руки.

Словно не было другой женщины.

И другого ребёнка.

О ребёнке я его спросила случайно. Алан устанавливал детское кресло в своей машине и минут десять пытался разобраться с креплением. Я не выдержала и показала, куда надо нажать.

— В первый раз всё делаю, — проворчал он. — Научи, а не смейся.

— В первый раз? — переспросила я.

Он сразу понял, о чём я подумала, и выпрямился.

— А как же ваш с Алексой ребёнок?..

Лицо Алана изменилось.

— Она потеряла его вскоре после нашего развода.

Мне стало холодно, хотя мы стояли на залитой солнцем парковке.

— Мне… жаль, — глухо произнесла я.

На мгновение внутри всё-таки мелькнуло постыдное облегчение. У Алана не было другой дочери или сына. Не было семьи, которой он заменил нас с Катюшкой.

Я тут же возненавидела себя за эту мысль.

Отвернулась от Алана.

Он подошёл ближе, но не прикоснулся.

— После аварии в тот день, когда ты ушла, Алекса так переволновалась, что через пару дней у неё случился выкидыш. Она тогда… места себе не находила. Я чувствовал себя виноватым. До сих пор чувствую. Именно поэтому она всё ещё работает в «Атласе». Но нас больше ничего не связывает. Клянусь.

На его лице появилась такая боль, что я не смогла ничего ответить. Все эти годы мне казалось, что Алан и Алекса растят общего ребёнка. Я ненавидела их обоих за ту счастливую семью, которую сама же придумала.

А семьи не было.

Не было даже ребёнка.

Этот разговор ещё несколько дней не шёл у меня из головы…

В пятницу мы готовили очередное испытание космической версии «Кокона». В полёте система должна была следить за каждым членом экипажа отдельно. Если человеку не хватало кислорода, «Кокон» открывал клапан возле его кресла и увеличивал подачу в маску. Когда показатели приходили в норму, снова закрывал клапан.

Внутри тренировочного модуля находился лишь манекен с датчиками: впускать туда людей во время испытания слишком опасно. Мы собирались передать системе искусственно изменённые показатели и проверить, как быстро она отреагирует. За ходом испытания из соседнего зала наблюдала приёмная комиссия.

Перед тестом мне прислали медицинские данные будущего экипажа. Без них «Кокон» не смог бы правильно оценивать показатели.

Я просматривала карточки одну за другой, пока не увидела знакомое имя. Алекса Роб.

Её данные остались в системе после прошлых тренировок. Я уже собиралась закрыть файл, когда взгляд зацепился за строку в истории операций.

«Искусственное прерывание беременности по желанию пациентки».

Дата — через несколько дней после моего ухода из «Атласа».

Несколько секунд я просто смотрела в экран. Перечитывала строчки в её карточке снова и снова.

Перепутала? Нет. Всё написано предельно ясно.

Алекса не потеряла ребёнка.

Она сделала аборт.

Алекса имела право сама решить, рожать ей или нет. Но она не имела права четыре года лгать Алану. Смотреть, как он винит себя в смерти ребёнка, и пользоваться этой виной, чтобы оставаться рядом.

— Ирина Александровна, всё хорошо? — спросила Ольга с соседнего кресла.

— Да. Продолжайте подготовку без меня.

Слова прозвучали спокойно, хотя внутри всё перевернулось.

Зачем Алекса сделала аборт? Ребенок ведь давал ей замечательную возможность привязать к себе Алана навсегда. Разве не этого она добивалась с первого дня?

Был ли этот ребёнок вообще от Алана?

Я сохранила выписку и отправила копию себе. Потом закрыла медицинскую карту.

Через миг в коридоре послышался детский смех, и в лабораторию вбежала Катюшка. Следом няня, а за ней вошел Алан.

Он обещал пообедать с дочкой и показать ей новый макет лунной станции. Катюшка ждала этой встречи с самого утра.

Я улыбнулась дочке, хотя мысли путались.

Алан сразу заметил моё состояние.

— Что случилось?

— Нам надо поговорить.

Он подошёл ближе.

— Говори.

Я посмотрела на Катюшку. Дочка уже показывала Ольге новую ракету, которую они с папой собрали вчера из конструктора.

— Не здесь. После испытания.

Алан нахмурился, но расспрашивать не стал. Только коснулся моей щеки и тихо спросил:

— Всё хорошо?

— Пока… не знаю.

Его большой палец скользнул к моим губам. На несколько секунд я забыла и про медицинскую карту, и про людей вокруг. Хотелось прижаться к его ладони. Хотелось рассказать всё прямо сейчас и увидеть, как он отреагирует.

В последние дни мне всё чаще хотелось не спорить с ним, не напоминать о прошлом, а просто закрыть глаза и позволить ему обнять меня. Потом я вспоминала, как уходила из «Атласа» с одним чемоданом, и снова отстранялась.

— Мне пора, — нехотя сообщила я. — До начала теста десять минут.

Он наклонился и быстро поцеловал меня в висок.

— Алан! — возмутилась я. — Не здесь же!

Он тут же отошёл к дочери с совершенно невинным выражением лица.

Я покачала головой, спрятала улыбку и направилась в зал управления.

Ах, если бы я только знала, что этот невинный поцелуй может стать нашим последним…

Я бы обязательно попыталась всё изменить! Но я не знала…

А внутри уже тугим узлом скручивалось гадкое предчувствие.

Испытание началось вовремя. За стеклом стоял пустой тренировочный модуль. В кресле пилота сидел манекен, к которому подключили датчики и отдельную кислородную трубку.

На экране появились первые показатели.

— Имитируем падение кислорода в крови, — предупредила Ольга.

Цифры поползли вниз. «Кокон» заметил изменение и увеличил подачу. Через несколько секунд показатели выровнялись.

— Теперь возвращаем их к норме.

Система дала команду уменьшить кислород. На моём экране было видно: «Кокон» начал закрывать клапан.

Но настоящий клапан внутри модуля, наоборот, открылся ещё сильнее. Давление продолжало расти.

Я подалась вперёд.

— Стоп. Остановите тест.

— «Кокон» уже прекратил подачу, — ответил инженер.

— Нет. Посмотрите на давление.

Стрелка приближалась к красной отметке.

Ольга быстро открыла второе окно.

— Команды не совпадают. Когда «Кокон» закрывает клапан, тот открывается ещё сильнее.

Я знала эту систему до последнего провода. «Кокон» не мог одновременно показать одну команду и выполнить другую. Но между нашей программой и кислородной трубкой находился отдельный блок управления «Атласа». Именно он передавал команду клапану.

И даже при такой неисправности подачу можно было остановить аварийной кнопкой.

— Аварийная остановка!

Инженер нажал кнопку.

Но… ничего не произошло.

У меня похолодели пальцы.

Кто-то отключил аварийную остановку.

Две недели трудов — всё насмарку. Но это не наша ошибка! Хотя для приёмной комиссии сейчас всё выглядело именно так!

Из модуля донёсся резкий хлопок. Трубка возле кресла сорвалась, ударилась о пульт, и в воздух вырвалась белая струя. На одной из панелей вспыхнула искра.

Завыла сирена.

— Аварийный клапан не отвечает! — крикнул инженер. — Кислород продолжает поступать!

Я посмотрела на быстро растущие цифры и сразу поняла, что это значит. Из разорванной трубки в закрытое помещение шёл чистый кислород. Сам по себе он не был опасен, но рядом с ним любой огонь становился в несколько раз сильнее. Повреждённый пульт уже дымился. Ещё одна искра — и пламя за несколько секунд охватит весь модуль.

Перекрыть подачу теперь можно было только вручную. Красная рукоять аварийного клапана находилась внутри, у дальней стены.

— Всем отойти от стекла! — крикнул один из вбежавших охранников.