— Скука смертная. Может, поищем другое кино?

Я возмущённо поворачиваю к нему лицо.

— Ты не понимаешь! Это такая игра. Он подводит к тому, что она сама будет умолять…

И тут я осекаюсь.

Русанов ухмыляется.

— Так-так...— Кивает довольно. — Продолжай, Люба, очень интересно.

Я открываю рот и каменею, когда Антон вдруг закрывает ноутбук, убирает его под кровать и плавно проводит пальцами по моей щеке.

— А как же фильм? — спрашиваю почему-то шёпотом.

— Досмотрим в другой раз, — произносит он хрипло, не сводя с меня глаз.

Гад. Бессовестный плут и обманщик!

Любовь

Наши лбы соприкасаются. Я инстинктивно отстраняюсь, но ладонь на затылке категорично намекает: «поздно».

Тёплые, слегка обветренные губы касаются моих, надавливают требовательно, дразнят. Наше дыхание сбивается смешиваясь. Непродолжительный натиск, лёгкий нажим — и мы синхронизируемся, как два Bluetooth-устройства.

Мне непривычно, горячо... мне нравится!

Тело отзывается невесомой дрожью.

Крупные ладони скользят по моим плечам, спускают тонкий бархат неторопливо, плавно, оставляя на коже фантомную тяжесть.

Ткань расходится в стороны, обнажая ключицы.

Глаза Антона темнеют, обжигают голодом, заставляя чувствовать себя одновременно смущённой и дерзкой.

Он проводит согнутым пальцем по моей шее, провожая движение зачарованным взглядом.

— Мне от тебя крышу рвёт... — хрипит его голос, вибрируя густыми, простуженными нотами.

Я ни от кого ещё не слышала подобного и теперь впитываю каждое слово, как губка.

— Когда тебя не вижу, я о тебе думаю… — его взгляд спускается всё ниже, настолько осязаемый, что вызывает спазм меж сжатых бёдер. — А когда вижу, на уме не остаётся ни хрена приличного.

Антон наклоняется ближе, согревая дыханием приоткрытые губы. Внутри словно что-то срывается с якоря. Я ощущаю себя воздушной, бестелесной, меня уносит на волнах его голоса.

Кровать, проминаясь под нами, поскрипывает.

— Ты не понимаешь, да? — шепчет он сбивчиво, прижимая меня за талию к крепкому телу. — Это не про «ты мне нравишься» и не про «мне с тобой хорошо». Это вообще не про пять минут удовольствия.

Неосознанно вскидываю руки, пальцы находят затылок Антона. Густые, короткие волосы пружинят под ладонями и колются у висков. Касаться его даже так незатейливо с непривычки интимно и остро.

Антон отвечает мне коротким, отрывистым рыком.

И, о-о-ох!

Он обхватывает мою грудь поверх халата, сжимает, поглаживая указательным пальцем выпирающий через ткань бугорок.

Мои личные границы сносит, как старый забор! Я ловлю лёгкую панику.

Сейчас всё будет.

Антон отпускает меня, чтобы стянуть футболку. Замерев, смущённо рассматриваю его торс — сочетание силы и чётких линий. В тёплом свете ночника кожа кажется бронзовой, тени подчёркивают рельефные плечи и напряжённые контуры пресса.

Робко касаюсь яркой родинки над солнечным сплетением. Его дыхание рвётся, когда я неуверенно опускаю руку ниже. Под пальцами — гладкость и жар. Мышцы податливо перекатываются, реагируя на малейшее движение.

Взгляд съезжает к резинке штанов, но зайти так далеко в своих изысканиях я пока не готова. От избытка эмоций пульс оглушающе долбит в виски.

Так и должно быть?

В шоке от собственной смелости запрокидываю голову и ищу в его глазах ответ — что делать дальше? Но там лишь невменяемая, тёмная пелена возбуждения. Она умножает пугающие реакции, взрывает мозг!

Халат на мне распахивается. Его внимание переключается.

Выдох — резкий, словно выбитый ударом в спину, врезается мне в губы.

— Хочу тебя… — хрипло бормочет Антон, бульдозером подминая меня под тяжестью мощного, тренированного тела.

Его рот скользит по моей шее, спускается к груди. Колючий подбородок царапает нежную кожу, губы нагло прихватывают сосок.

Промежность тут же постреливает тянущим спазмом.

Он такой варвар! В приятном смысле. Опытный, уверенный в себе, напористый. Я в его руках ощущаю себя миниатюрной и хрупкой. А ещё напрочь забываю всё, что читала умного в книгах.

О том, чтоб применить хоть что-нибудь на практике и речи не идёт. Сейчас я затруднюсь ответить даже, как меня зовут, способная лишь томно хлопать ресницами.

Его ладони всюду. Лёгкие укусы вызывают горячее покалывание под кожей на затылке. Отголоски этих искр волной бегут по позвоночнику до самых кончиков пальцев. Настолько яркие, что в воздухе среди скрипа пружин и шелеста ткани мне чудится тихий статический треск.

Напряжение становится мучительным, требуя облегчения.

— Помоги, — шепчу, сама не веря, что прошу выпутать меня из обвившего талию и скомкавшегося под поясницей бархата.

Рывок и халат отброшен вслед за футболкой.

Антон, словно получив отмашку, приподнимает бёдра, чтобы стянуть с себя штаны, попутно блуждая диким взглядом по моему телу.

Я даже смутиться толком не успеваю, как его руки ложатся мне на грудь и принимаются ласкать уже без пауз, то проводя костяшками по соскам, то сжимая ладонями покрытые мурашками полушария.

Сквозь туман в голове не сразу улавливаю, что его пальцы смещаются к внутренней стороне бедра. А я уже настолько собой не владею, что не могу довести до конца инстинктивный порыв сжать ноги.

Лёгкое прикосновение к ноющей плоти заставляет меня выгнуть спину. К лицу горячими толчками приливает кровь.

Уши горят, дыхание рвётся в такт движениям его руки. Напряжение внутри набирает силу, заставляя меня извиваться, изнемогать, сходить с ума от остроты прикосновений. Взрыв уже близко, и непонятно, хочу я оттянуть его или ускорить.

Пульс захлёбывается, заражая эйфорией всё тело. Я вжимаюсь затылком в подушку, бессильно царапая покрывало.

— Ты прекрасна — хриплый шёпот Антона доносится откуда-то издалека, хотя наши лица так близко, что его выдох разбивается о щёку.

Он приподнимается, любуясь тем, как я дрожу и задыхаюсь от восхитительных судорог. Но ненадолго. Ровно настолько, чтобы не дать голове проясниться.

Полностью отстранившись, Антон обхватывает пальцами мои голени, проводит руками выше и плавно разводит ноги в стороны, чтобы устроиться посередине.

Мой взгляд против воли сам устремляется к паху, затем, испуганно, ему в глаза.

Сейчас?..

Он упирается руками по бокам от моей головы, а я не в силах побороть волнение, отворачиваюсь.

— Какая ты… — звучит прерывистым дыханием у самого уха. — Можешь меня потом прибить. Оно того стоит.

Смысл от меня ускользает, но сами вибрации его голоса задевают во мне какие-то невероятные частоты. Внутри зарождается неясная дрожь, сплетённая из страха и нетерпения.

Его учащённое дыхание танцует на моих веках, давление в промежности неотвратимо нарастает, сменяется неожиданной болью...

Зажмурившись, я глухо охаю.

Это нормально во второй раз? Так и должно быть?

Попытку вспомнить, читала ли я о подобном в книгах, смазывает очередная волна дискомфорта.

— Я готова прибить тебя прямо сейчас! — Отчаянно зажмуриваюсь, когда он проскальзывает глубже.

Антон замирает, тяжело дыша. Прерывисто втягивает воздух, как будто сдерживается из последних сил, а затем аккуратно толкается дальше.

— Я сам сейчас сдохну, если не кончу.

— Ничего не было, — вдруг со всей ясностью понимаю, что он меня развёл как последнюю дуру. — Зачем?

Раскаивается ли Антон? Да ни капли!

— Какая разница, когда? Всё равно случилось бы, — бросает он глухо и затыкает мне рот языком, заставляя проглотить сердитое шипение.

Гад. Бессовестный плут и обманщик!

Который к тому же перехватывает мои запястья и разводит их в стороны так, чтобы моя грудь могла беспрепятственно тереться о гладкую кожу.

От злости даже боли не чувствую. Извиваюсь разъярённой кошкой, намереваясь поквитаться с ним немедленно!