Она закатывает глаза, но уходит за мясом. Правда приносит всего один шампур.

— Сбить голод вам хватит. — Пожимает плечами на мой немой вопрос.

— Сомневаюсь.

— Могу добавить стебель сельдерея.

— Не надо. Мне уже страшно от вашей заботы. И ещё… шашлык я люблю есть руками.

Вообще-то, с шампура, но это же и вполовину не так интересно.

— Плебей, — язвит Люба и с опаской подносит к моим губам кусочек мяса. — Вы рот открывать будете?

— Засмотрелся, — ухмыляюсь предвкушающе. — Чувствую себя римским императором.

Моя отрада фыркает.

— И как вам лавровый венок, не жмёт?

— О, а вы мне сплетёте? Примерю.

Как она смотрит! Как будто я уже одной ногой в лодке Харона, и вот-вот запрыгну целиком.

— Вам лучше поменьше говорить, Антон, — вздыхает Люба выразительно и торопливо затыкает мне рот мясом.

— Божественно! — вздыхаю, прожевав кусок. — Когда б ещё вы позволили мне лобызать ваши хрупкие пальцы.

У неё такой вид...

При иных обстоятельствах меня бы точно проткнули шампуром! Но разрушительная мощь сочувствия огромна. Вадимовна продолжает меня кормить и даже умудряется держать постную мину, пока я бессовестно, с гастрономической страстью слизываю пряный сок с её кожи.

Правда нетерпеливо одёргивает руку, едва скормив мне последнюю порцию.

— Наелись?!

— Больше аппетит нагулял. — Скорбно смотрю в потолок.

— Достать сельдерей?

Вот так всегда, чуть что — угрозы!

— Спать так спать, — притворно вздыхаю. — Кстати, ваша комната ко сну непригодна. Но в соседней с моей я видел кровать.

В голове тут же рождаются идея за идеей, как можно с толком использовать удачное соседство.

— Пойдёмте.

Ничего не подозревающая Люба провожает меня в спальню, отгибает одеяло и даже заботливо взбивает подушку.

— Неловко просить, но не могли бы вы помочь мне раздеться?

— Простите, что?

Обожаю её манеру переспрашивать! Очень ответственно сперва уточнить прежде чем отказать.

— Ну, вы же видите, — снова демонстрирую перевязанные руки. — Мне нипочём не сделать это самому.

Она моргает, явно борясь с желанием добавить мне увечий.

— Антон, — говорит медленно, с обидной подозрительностью. — Вы точно обожгли руки, а не голову?

— Конечно, руки! — искренне возмущаюсь. — Вы же сами сказали, что я герой! Спас дом от пожара, рисковал жизнью, а теперь даже штаны не могу снять без посторонней помощи! Быстро же вы сменили риторику.

Люба шумно выдыхает, что-то раздражённо бормочет, но всё же подходит и, не глядя, начинает расстёгивать пуговицы на моей рубашке.

— Мне тоже, честно говоря, неловко, — продолжаю я лепить горбатого с самым невиннейшим видом, — Могу и сам попробовать, если вам так сложно...

— Лучше попробуйте прикусить язык, — ворчит она негромко.

Я сдерживаю смех. Заводит она меня своей неприступностью, что скрывать.

— Спасибо за заботу, теперь я ваш должник. Понадобится спинку потереть — зовите. Ради вас я зубами готов мочалку держать!

Без притворства. Я и мыла, и пены готов наглотаться, лишь бы хоть кончиком носа познать недоступное.

— Ещё слово — и я оставлю вас спать одетым.

— Молчу, молчу! — заверяю поспешно, но, чёрт возьми, образ уже запечатлелся в сознании.

Как дальше жить?

Кому-то этой ночью точно не уснуть.

Но внешне я стараюсь оставаться обаятельным и скромным. Так стараюсь, что малость переигрываю. И когда Люба принимается снимать с меня рубашку, драматично охаю:

— Ой-ой-ой, только аккуратнее!

— Антон! Я ещё даже до локтей не добралась.

— Да-да, я просто предупреждаю.

Ух, как она бесится! Но ведь потакает? Утром я о таком развлечении и помыслить не мог.

Обидно быстро справившись с задачей, Люба отходит на безопасное расстояние и скрещивает руки на груди.

— Всё. Дальше справитесь?

— Вообще-то, штаны ещё…

— Спокойной ночи, Антон! Не простудите генофонд!

Она резко разворачивается и, хлопнув дверью, оставляет меня один на один с безудержным смехом.

Рухнув поперёк кровати, вспоминаю, как щекотало грудь её дыхание...

Как Люба неуверенно касалась пуговиц, как незаметно подрагивали руки.

Как она нарочно не смотрела на меня, будто бы знать не желая, какие эмоции во мне вызывает.

Как прядь волос выбилась из косы, а мне хотелось заправить её, на миг задержать у уха непослушные пальцы, с мучительной нежностью провести по щеке... посмотреть, как Люба вздрогнет то ли от неожиданности, то ли от чего-то, что я бы предпочёл рассматривать иначе.

Как пахли её волосы – свежестью первой зелени и чем-то неуловимым, солнечным.

Как близко она была, когда осторожно, по одному стягивала рукава, пока я мысленно проклинал своё желание схватить точёное запястье и просто притянуть её ближе.

Как тонкие пальцы, уже отстраняясь, на секунду задержались на коже, будто случайно.

Я тихо выдыхаю и прикрываю глаза.

Вот же чёртова девка.

Забралась под кожу. Зажгла в груди искру, что не залить водой и не сбить покрывалом.

А ведь такого в мои планы не входило.

Выждав минут пятнадцать, прислушиваюсь к звукам из соседней комнаты. Благо стены тонкие, а кровать скрипучая.

Люба улеглась. Если повезёт, даже разделась.

Тихо, стараясь не шуметь, незваным гостем пробираюсь в её спальню.

— Антон?! — испуганно шепчет Люба, резко садясь на кровати и не забывая натянуть одеяло до самого носа. — Что вы здесь делаете?

Я уже привычно развожу руками, демонстрируя свою «беспомощность».

— В туалет хочу. Но, чёрт возьми, штаны…

Она меня ослушалась. Подвергла себя опасности. За это я собираюсь её проучить. Такая вот месть.

Взрослые, начитанные люди

Любовь

Вот чума, прости Господи!

Послать бы Русанова куда следует, так ведь он пострадал по моей невнимательности.

Нельзя игнорировать потребности организма, поэтому я сначала покорно вздыхаю. Правда, потом представляю, что придётся снимать с него даже трусы и сразу напрягаюсь. Это уже перебор!

Но там ремень, потом болт и ещё молния...

Он действительно не справится без посторонней помощи.

Непростая ситуация. Неловкая.

— Лучше бы вы пожар штанами тушили! — возмущаюсь вполголоса.

Но Антон остаётся бесстрастным к моему ворчанию.

— Я вас, между прочим, не бросил на произвол судьбы, — с абсолютно ангельским видом напоминает он.

И сразу понятно: откажу – меня просто сожрут угрызения совести! А соглашусь — будем честными, небо не рухнет.

— Пойдёмте. — Прячу пылающее лицо в ладонях.

Как хорошо, что я легла в пижаме: плотной и максимально бесформенной. А то бы ещё из-за внешнего вида смущаться пришлось. Хотя Русанов с лёгкостью подкидывает дров в костёр неловкости. Просто играючи!

Вот куда он свой нос любопытный направил опять? Что вынюхивает?

— «Как это работает?». — Он не смотрит на меня, а то бы давно уже искал нашатырь, потому что, сто процентов, видок у меня сейчас — краше в гроб кладут. Вся кровь от лица за секунду отхлынула! Но Антон занят изучением стопки подкопчённых книг. И конкретно верхней, с невинным названием и изображением мужского достоинства во весь рост…

Я лихорадочно прикидываю, как заставить его ЭТО развидеть и не дать завалить меня тонной сарказма.

Книги, вынесенные мной из бывшей спальни — все как на подбор! Сейчас затянет, как я могла изменить именитым классикам и даже раритетному сборнику Перелыгина с такой аморальщиной? Сам-то он триллеры читает, это не стыдно.

— А что вас удивляет? Я когда-нибудь выйду замуж. Не хочу быть невежественной! — Как ошпаренная подскакиваю с кровати и заслоняю собой журнальный столик. — Это каким надо быть беспардонным, чтобы лезть туда, куда не просят!

Русанов, наконец, переводит на меня взгляд.

Ну и, видимо, зачатки такта всё ему не чужды, потому что он остаётся серьёзным и даже кивает с одобрением, ну надо же...