А потом — бац! И ты на полу в каком-то богом забытом коттедже, корчишься от боли в самом уязвимом месте. И это, кажется, ещё не худшее, что меня здесь ждёт.

Любовь Вадимовна. Как вам не стыдно?

Я даже яйца не подкатывал, чтоб по ним бить!

Засветила свои прелести, отвлекла внимание и как лиса исподтишка — хренак! Подло играет. Но ничего, я тоже настроен серьёзно.

Сморгнув кровавую пелену, разгибаюсь и обвожу взглядом комнату.

Вадимовну, как ветром сдуло. Вот и прекрасно. Глаза б мои её не видели! Как и завалы барахла вокруг: бесчисленные вязаные салфетки, фарфоровые статуэтки, на стене персидские ковры. Мрак полнейший.

Одно хорошо — ни пылинки.

На кухне пусто. Убираю лотки с какой-то ботвой на нижнюю полку и заполняю холодильник привезёнными из города продуктами: стейки, овощи, итальянские сыры, бутылка хорошего коньяка.

Пучок сельдерея выкидываю, предварительно обернув в три пакета.

Терпеть не могу его запах, воротит.

Открываю окно проветрить, смотрю в небо. Лучи солнца расходятся золотым веером из-за разорванных туч. Я не помню, чтоб видел подобное в городе. То есть в детстве, конечно, случалось. Потом стало некогда.

Теперь залип. Серьёзно, что-то в этом есть...

— Чуня! Чуня! Кыш! Оставь тюльпаны, кому говорю! — звонкий голос со двора заставляет отвлечься от не оформившейся пока мысли и кинуть взгляд в сад.

Вадимовна что-то высаживает, стоя кверху задом. На фоне серой земли и цветущих белым кустарников её синие джинсы притягивают взгляд.

Заторможенно пялюсь на длинные ноги. Мало того, медитирую на грубый шов, что впивается в самую мякоть.

Да ну нет. Фигня какая-то, она даже не в моём вкусе.

Я смаргиваю, поняв, что позорно залип на вражеский тыл. Тихо ругаюсь сквозь зубы и упрямо пытаюсь поймать ускользнувшую мысль.

Значит, небо.

Что там с ним?

Бескрайнее, да. Синее, упругое... так и охота шлёпнуть...

Да сколько можно, братан?! Возьми уже себя в руки!

Решительно наливаю себе коньяка — на трезвую голову разговора у нас, чувствую, не получится.

Опрокинув стакан, выхожу во двор. Вадимовна закапывает в лунки семена каких-то цветов из пакетика. Настолько увлечённая, что страшно хочется этим воспользоваться.

Обтянутые тканью ягодицы вызывают мощнейший зуд в ладони. Хмыкнув, примеряюсь и даже представляю смачный звук шлепка.

— Вы не могли бы встать для меня раком? — произношу задумчиво, в последний момент убирая руку в карман.

Вадимовна подскакивает. Чуть пяткой лейку не сшибла, трусиха.

— Фух, — испуганно хватается она за сердце. — Обязательно так подкрадываться? Вы меня снова напугали!

Я выуживаю из кармана сигареты, вытягиваю одну из пачки зубами и, прищуриваясь, щёлкаю зажигалкой.

— Вы что-то говорили... — бормочет опять, так и не дождавшись ответа. — Я не расслышала.

Вот и славно. Она падение с лестницы называет «какая досада!», смысл губу раскатывать? Такую обхаживать надо сразу со сватами.

— Да так… — Шумно выпускаю дым в сторону. — Спросил, кто вы по знаку зодиака.

— Дева.

Вот именно. Тургеневская барышня. Из тех, что раком встанут только по любви. Но, как в той песне:

Мне бы, мне бы, мне бы, в небо, Здесь я был, а там я не был...

— А вы? — так же растерянно справляется Вадимовна.

— Горыныч.

— Это как?

— Как в сказке, — Подхожу ближе и шепчу ей на ухо: — если горите желанием перейти ему дорогу... сгорите, — отрезаю сухо.

Вадимовна вздрагивает, отстраняется.

— Вы так завуалированно мне угрожаете?

Небрежно смахиваю с порозовевшей щеки тёмно-русую прядь, опускаю взгляд на губы: приоткрытые, влажные… я б их!..

Но голос мой звучит вполне себе бесстрастно:

— Я вас прямым текстом спрашиваю — деньги выкупить дом у вас есть?

— Н-нет. — Опускаются её плечи. — Но будут!

— Натурой, я так понимаю, рассчитаться со мной не предложите…

Вадимовна взмахивает рукой, оглядываясь по сторонам.

— Да сколько тут той земли? Корнеплоды, томаты да щавель — вот и весь урожай, — заканчивает она неуверенно. Глаза её округляются, щёки вспыхивают. Видать, дошло. — Постойте… Вы ведь про другое, да? Боже, нет, конечно!

— Значит, предложить мне вам нечего. — Резко затягиваюсь дымом. — Тогда какой смысл терпеть моё общество? Осенью купите любой дом. Да хоть соседний, если вам виды дороги, — показываю на халупу справа, — и живите себе спокойно.

Она поджимает губы, но смотрит с вызовом.

— А если я всё-таки продам вам свою половину, что станет с домом?

Медленно выдыхаю дым, глядя в небо.

Идея, что столько крутилась, вдруг обретает черты.

— Деньги должны работать. Отдыхать в деревне становится модным трендом. Сфотографироваться с козой или в стогу сена — сейчас самый шик. Туристы хотят деревенского воздуха и продуктов без химии из русской печи. Снесу коттедж к едрене фене и построю экоотель для пресыщенных пляжами толстосумов. Речка, ягоды, грибы, посиделки у костра, и прочая экзотика — всё это будет приносить мне прибыль!

Люба неторопливо снимает рабочие перчатки, качает головой.

— Ожидаемо. Знаете, Антонина Степановна просила сохранить коттедж во что бы то ни стало. Я ей пообещала это перед самой смертью и намерена сдержать слово.

Вот же зануда.

Терпения мне. Покрепче да побольше.

— Значит, война? — Отщёлкиваю окурок к семенам в лунку.

Её губы поджимаются. Сто пудов слова приличные подбирает.

И внизу у меня тоже всё… поджимается. Ну вот как можно так сбиваться с делового настроя? Не ожидал от себя…

— Я мирный человек. Пусть нас бог рассудит.

— Ну-ну, — весело фыркаю, с иронией глядя на Вадимовну.

Неожиданно меня в ногу кто-то с разбега бодает. Поросёнок – мелкий, розовый, наглый, как и его хозяйка.

— О, шашлык самодоставкой! — бросаю в шутку, но Люба реагирует бурно.

Она резко приближается, глаза сверкают.

— Что, простите?!

— Шашлык, — решаю надавить, это даже весело. — Жизни не мыслю без мяса.

Люба скрещивает руки на груди.

— Чуня – не еда, а член семьи, — рявкает, предупреждающе глядя на меня исподлобья с намёком, что если продолжу стебаться, то огребу на месте.

Я прикусываю язык, чтобы не рассмеяться.

Ох ты ж, надо же. Свин для неё что-то вроде домашней зверушки, типа кошки или хомяка? Или хер знает, что у неё вообще в голове. Вадимовна же немного не от мира сего.

— А как ты мне можешь помешать им отужинать? Он ведь бабушкин, так? Чур мне переднюю часть! Себе, так и быть, можешь взять копытца и хвостик.

Она воинственно сдувает прядь с лица.

— Русанов, а вы ведь у нас в деревне новое лицо, ещё никем не битое.

И я ей верю, что желающие напинать мне в рёбра запросто найдутся.

— Ладно, шучу я, — Поднимаю руки в примирительном жесте. — Пока что.

Разворачиваюсь, пряча ухмылку. Чуня, значит. Что ещё? Надо будет выведать все её слабые места.

Предатель

Антон

Я стою у окна и смотрю, как участок погружается в сумерки. В голове уже вырисовывается чёткий план будущего экоотеля.

Домики в скандинавском стиле. Минимум асфальта, только деревянные настилы и экологичный дизайн. Открытая терраса с видом на лес — всё должно быть в гармонии с первозданной природой.

Гости будут пить утренний кофе под пение птиц, дышать кристальным воздухом и отдыхать от бешеного ритма города.

Я уже начал выписывать основные пожелания под строительный проект. Деньги есть, а значит, будут и профессионалы. Контракт на поставку продуктов местным фермерам только на руку. Тут тоже всё пучком.

Единственная проблема гремит кастрюлями этажом ниже. Вот её и нужно решать в первую очередь.

Правда, в теории всё казалось проще. Всего-то надо сделать её жизнь здесь невыносимой. Люба должна понять, что поладить со мной — невозможно, а игнорировать не получится.