Зато, когда до меня это всё же доходит, бежать за чаем поздно. Моя ученица уже в зюзю, в дрова, в умат — как вам угодно!

— Не понимаю, что во мне не так? — Роняет она пьяно голову на руку.

Ну всё. В программе вечера замена, вместо флирта меня ждёт дебош и караоке.

Поле чудес

Антон

— Не знаю... Может, у меня маленькая грудь? — продолжает меня кошмарить Вадимовна.

Очень скользкая тема. Прям ОЧЕНЬ.

— Может и нет. — Невольно кошусь на упругие холмики, едва угадывающиеся под свободной футболкой. — Точно нет. Всё у вас там в полном ажуре.

— Откуда вам знать? — Подозрительно щурит она пьяные глазки, придвигаясь ближе. — Вы что, за мной подглядывали?

— Боже, нет, конечно! — Ненавязчиво убираю тёплую ладонь со своего бедра. Ещё бы пара сантиметров выше, и мой восторг стал бы прискорбно очевидным. — Наш первый день под одной крышей прошёл довольно… неформально, помните? Вы выскочили на лестницу, как будто прямиком с пляжа. Потом зачем-то решили меня забодать.

Люба сосредоточенно хмурится.

— Точно. Какого цвета на мне было бельё?

Она бы ещё спросила, какой был узор!

Как бы ей объяснить, что мужчины устроены проще. Для нас женщина либо одета, либо молодец. Всё. Вот второе я бы подробней запомнил, а так...

— Не помню, — рявкаю, давая понять, что пора закругляться.

И с выпивкой, и с темой сисек в частности.

Тянусь к бутылке, чтобы убрать её подальше, но Люба твёрдо вознамерилась не вспомнить завтра ничего. А там гадай, с какого места грянет амнезия.

Может, вообще напрасно всё.

Фунчоза, соус, миг до поцелуя…

Псу под хвост!

— Я и говорю — ничего примечательного, — бурчит она, заглядывая одним глазом в горлышко бутылки, после чего из него же пьёт.

Этикет, хромая, уползает в угол.

— Так, стоп. Вы сейчас хотите, чтобы я признал, что не приметил, или наоборот, что приметил, но не сознаюсь? Это ловушка, Вадимовна?

Люба шумно сопит, очевидно запутавшись. Чего я, собственно, и добивался.

— Просто скажите честно. — Она вытирает рот запястьем и от души заряжает кулаком по столу.

— Честно? — Делаю вид, что глубоко задумываюсь. — В тот момент меня больше беспокоил... скажем так, возможный треск скорлупок. Вы же понимаете, что с таким эффектным выходом у меня не было шансов вникнуть в детали?

— Это случилось не сразу, — проявляет она чудеса пьяной сообразительности.

— Ну если вам так важно знать, — делаю паузу, будто вспоминая. — Вы были в чём-то светлом. Розовом, кажется...

— Фу, не люблю розовый.

Бляха...

— В белом?

— Белый я сожгла с целью личностного роста. Вы знали, что этот цвет пуританский?

Да что ты будешь делать!

— Значит, бежевый.

— С кружевами? — наконец-то проявляет Вадимовна заинтересованность.

— Точно! Там ещё кружева такие были… — Щёлкаю пальцами, ожидая невольной подсказки.

— Сиреневые.

— Да!

Боже мой, наконец-то.

— Всё понятно, — говорит она упавшим голосом.

— Что вам понятно?

— Почему «в ажуре». Тот лифчик с поролоном. Это знаете, когда…

— Я знаю, что такое пушап! — Страдальчески поднимаю взгляд к потолку. — Дайте сюда. — Конфискую у неё бутылку и убираю подальше на подоконник.

— Там ещё осталось! — возмущается Люба, но, потянувшись, чуть не падает со стула.

— Всё, марш в кровать, Вадимовна, а то вы сейчас и себя покалечите, и меня в придачу.

Люба какое-то время изучает меня на предмет дурного умысла, но потом драматично вздыхает и протягивает руки.

— Ладно, несите.

Я ошалело хмыкаю.

— Вот уж не думал, что мне выпадет честь гулять с вами под руку аж до самой спальни.

— Вы вообще в курсе, что джентльмены своих дам носят на руках? — фыркает кокетка, пока я помогаю ей встать.

— В курсе. Но дамы обычно хотя бы делают вид, что не против идти сами.

В целом мысль, конечно, привлекательная, да только лестница крутая. Мы быстрей убьёмся.

Любу кренит, как берёзку в бурю. Ладно. Беру свою «даму» под локоть. Медленно двигаемся вверх, она чутка шатается, зато как бодро командует!

— Левее. Нет, правее. Русанов, вы специально меня в стену ведёте?

— Ага, с первой встречи мечтал вас стукнуть, и вот он подходящий случай.

Наконец, дотаскиваю её до комнаты, открываю дверь, нащупываю выключатель. Люба лишь мельком смотрит на кровать и тянет меня дальше.

У окна стоит тяжёлый резной комод с зеркалом. Вот перед ним она и тормозит.

— Антон, вы мне друг?

Вот прямо спинным мозгом чувствую подвох, но предугадать ход её мыслей и трезвых-то сложно.

— А вы как думаете? — спрашиваю осторожно, чтобы не получилось, как с бельём.

— Думаю, друг сказал бы мне, что я прекрасно выгляжу.

О, началось.

— Вы прекрасно выглядите, — выдаю дежурную фразу и уже морально готовлюсь к тому, что Любу она не устроит.

Люба прищуривается, явно ищет подвох.

— Вы уверены?

— Абсолютно, — отвечаю с каменным лицом.

Она хмурится, склоняет набок голову, придирчиво себя разглядывая, закусывает губу...

— А давайте я вам кое-что покажу? — Люба вдруг становится ко мне почти вплотную, поднимает голову, смотрит умоляюще пьяными глазами, будто оленёнок.

Я почему-то уверен, что если поддамся, потом буду ОЧЕНЬ об этом жалеть.

— Уже поздно. Мне ещё убирать со стола. Покажете завтра. — Пытаюсь её обойти, но тонкие пальчики хватают меня за резинку штанов и не отпускают.

— Это не займёт много времени, я обещаю. — Взволнованно льнёт ко мне всем телом, сумасшедшая. — Ну, пожа-а-алуйста!

— Лучше бы я разрешил вам надраться до полной отключки, — вздыхаю устало.

— Вот! Вы могли бы меня напоить и воспользоваться. Но не сделали этого из благородства. Значит, на вас я могу положиться!

Не поверите, сам с себя в шоке.

— Лежите на мне сколько влезет, но только не сегодня. — Буквально отрываю с себя её пальцы. — Идите уже спать.

И сам ухожу, но, видимо, слишком неохотно. Потому что писец настигает меня в двух шагах от двери. Внезапный такой в количестве двух штук.

— Что скажете?

Зачем я оборачиваюсь? Сам не знаю.

Наверно, где-то в глубине души я уже понял, к чему была такая долгая прелюдия.

Не устоял.

Теперь стою, как будто по башке чем-то ударили!

Смотрю на упруго торчащую грудь, любезно выставленную Любой напоказ посредством задранной футболки, и чувствую, что хрен мне теперь, а не дзен.

Раньше один язык горел, теперь и внизу тоже.

— Вам ответить, как друг или как мужчина?

Вадимовна тревожно приспускает с носа край футболки.

— А в чём разница?

— Друг скажет: меня так не штырило даже от порно!

— А мужчина?

Ума не приложу, как ей удаётся одновременно продолжать трясти добром и рдеть застенчиво. Не девка, а поле чудес!

— А как мужчина я вам говорю: ложитесь.

— Это намёк?

— Констатация факта, — Выхожу за дверь. — Вы вот в эту кровать, а я через стену. Всё. Спать.

Люба усиленно морщит лоб, но зевок выдаёт её с головой.

— Спасибо тебе. — Она сонно моргает, опуская руки.

У меня вместе с футболкой как будто падает камень с души. Или горячий утюг от груди отнимает. Дышать могу, наконец-то.

— Завтра поблагодаришь.

На удивление засыпаю быстро, довольный и со странной мыслью, что мы теперь на «ты». Почему не злой и мысли не о сиськах, то для меня загадка, но чахнуть над ней лень.

Правда, поспать мне как следует не удаётся. Телефон показывает полпервого ночи. Снова слышу шум, но какой-то очень неясный… как треск вдалеке...

Вадимовна?

Но в спальне её нет. На кухне тоже.

А дверь входная настежь.

Твою же мать...

Не филин

Любовь

Всегда мечтала полетать на вертолёте. Но чтоб летать без вертолёта, такого мне и в голову не приходило!