Весёлые старты

Любовь

— Русанов? – осторожно уточняю я. Боже, и он здесь. Только перед Антоном не хватало опозориться. – Почему ты не спишь?

— Да вот, чую – чего-то не то. То ли луна сегодня светит не так, то ли кого-то шило опять потянуло на подвиги. А тут Фима пришёл, говорит, пошли, Антоша, репку тянуть. Один я не знаю, с какой стороны подступиться. И, не поверишь, всё сразу встало на свои места.

Ох, не стоило полагаться на Фиму! Переждала бы часок-другой, глядишь, и придумала, как самой выбраться. А уж тогда тихонечко прошмыгнула домой.

Теперь под конвоем вернусь, как рецидивистка.

— Можешь, просто без нотаций вытащить меня отсюда?

— Не вопрос. Завтра один хрен ничего не вспомнишь, – говорит он с таким злорадством, что я сразу напрягаюсь.

Похмелье для меня зверь загадочный, и познакомиться нам только предстоит. Но что-то мне подсказывает, вряд ли мы подружимся.

Ох, мама!

Через секунду чувствую, как две крупные ладони ложатся мне на бёдра, да так бесцеремонно, как будто мы уже женаты.

— Ты хоть мадам Сижу своей не крути, отвлекаешь.

Клевета бессовестная! Вот как раз ею я застряла намертво.

Ну почему я постоянно так позорюсь именно перед ним? Мало того что дева старая, ещё и толстозадая.

Не зря он фунчозу всю стрескал в одного. Это намёк был, мол, Люба, хватит жрать! Куда с таким балластом женихов ловить?

Вот! Треск оконной рамы мне не даст соврать – скорей из кладки вырвет кирпичи, чем Любу.

Ещё рывок, но снова ничего не происходит, помимо подозрительно весёлого сопения кудрявого.

— Так, это не может быть сложнее, чем открыть банку огурцов, – бормочет Антон озадаченно.

— Ну, не скажи, Антош. У огурцов, знаешь ли, жопки поменьше, и они, слава богу, в чужие окна не лазят, – угорает Фима. Чтоб его, гада такого, пронесло!

Ещё один рывок.

И тоже безуспешный.

Антон тихо матерится.

— Слушай, а ты не могла бы… ну… втянуть живот?

— У меня нет живота, – бурчу оскорблённо. – Это окна узкие!

Дурак, мог бы заметить уже мою осиную талию. Вообще-то, у меня фигура – песочные часы! По крайней мере, снизу.

— Да понял я, не ори. – Меня отпускают, и я с волнением прислушиваюсь к возне позади. – Давай, Фима, бери эту репку за ноги, я схвачу повыше, на счёт три…

Я только открываю рот, чтоб уточнить, насколько пристойно это «повыше», а мне уже спешат выдернуть ноги.

— Три!

Что сказать...

Срамная поза не претерпела изменений.

— Та шо зря тужиться, тут надо лошадей впрягать. Ну или трактор… – рассуждает Фима.

— Даже не продолжай! – выпаливаю с угрозой.

Такими темпами к утру здесь соберутся все: от акушерки до знахаря с бубном.

— Может быть, раму смажем? – продолжает измываться гад кудрявый.

— Твоим языком? – огрызаюсь сердито. Всё-таки надо было через дверь входить. Ну или застрять хотя бы где-нибудь подальше.

— Ну, можно Циреным салом, у меня, так и быть, остался шмат в кармане.

Антон всхрапывает, и по отражению в стекле комода, я понимаю, что он мой позор на телефон снимать додумался. Никаких теперь надежд на амнезию.

— Фима, ты хочешь, чтобы я проторчала здесь до утра и рассказала Цире, куда пропали его сало и вино?

Договорить не успеваю, как Фима забегает в дом. Вот что значит правильная мотивация! Теперь один пихает, второй тянет. На счёт «два» я вылетаю как пробка из шампанского! Правда, попутно Антон теряет равновесие, и мы кубарем катимся по газону.

Русанов мужик тяжёлый. В прямом, переносном и всех прочих смыслах, размышлять о которых сейчас невозможно, ввиду того что любезный распластался на мне всей своей тушей.

Я отчаянно пытаюсь не замечать, как его грудь вжимается в мою на вдохе. Мне не хватает воздуха, но даже пожаловаться не могу, потому что тогда придётся дышать ему в лицо алкогольным угаром. Так и барахтаемся в сочной траве.

— Не ушиблась? – Антон ощупывает мои рёбра якобы он на досуге хирург, а в бедро мне вжимается, наверно, дипломом.

— Если ты продолжишь в том же духе, то будешь вынужден на мне жениться, — бурчу, отвернув голову и стараясь не дёргаться, чтоб не провоцировать трение, о котором приличной девушке лучше не думать.

Антон прижимает губы к моему уху, но, прежде чем он успевает что-то сказать, раздаётся звук, в народе именуемый «Хозяин дома проснулся».

А хозяин дома человек лаконичный, с крутым нравом и широких взглядов на то, как подобает принимать непрошеных гостей. Особенно эти взгляды, судя по грохоту, не одобряют флирта на его лужайке.

— КАКОГО ХУ... – в общем, сердито спрашивает, что здесь происходит?!

Глас человека, вставшего не с той ноги (и, очевидно, не с той стороны кровати), вспарывает ночь, как удар грома. Из окна показывается бородатая рожа, моментально переходящая из режима «в дрова» в режим «боеготовность».

Фима, до этого не соизволивший за нас вступиться, возводит руки к небу потолку.

— Циречка, ты не поверишь... воры! – с чувством объявляет кучерявый пакостник. – Прокрались в дом, схлебали вкусное вино, а потом вероломно выманили Фиму на улицу, где я, защищая твой винный погреб, пал жертвой несправедливости! Несколько раз!

Я суетливо перебираю конечностями, вдруг осознав, что мир делится на два типа людей: на тех, кто тебя вытащил из беды, и тех, кто тебя при первой возможности туда же засунет.

— Фима! – шипит Русанов, тоже вскакивая. – Тебе, бляха, жить надоело?

Но момент для переговоров упущен. Безбашенный Циря уже исчезает в доме. Потом раздаётся грохот, хлопает дверь, а наше будущее проясняется и без магического шара.

В его руках ружьё.

— Бежим! – командует Антон, хватая меня за руку. – Ты готова?

Я не готова. Вообще. Я морально подавлена, физически истощена и эмоционально выжата. Но позади на нас несётся Циря, а впереди маячит темнота, куда ещё можно удрать не объясняясь.

— Па-бах! – поторапливает нас внезапный выстрел.

Мне никогда не удавались прыжки через козла, перемахнуть забор не светит и подавно. Но если зажмуриться и не мешать напарнику, то тебя перекинут будто мешок на раз-два!

Позади раздаётся тяжёлый галоп Цири и гневный гундёжь Фимы тоже не отстаёт.

— ВОРОВСТВО – ГРЕХ! – вопит кудрявый Иуда. – ВОРЫ НЕ ДОЛЖНЫ УЙТИ БЕЗНАКАЗАННЫМИ!

— Заткнись уже! – огрызается Антон, но в топоте погони его даже не слышно.

Лязгает затвор. В лицо бьют ветки...

Он дёргает меня с тропинки куда-то в темноту.

Ноги путаются в траве, воздух рвёт лёгкие, стук сердца эхом достаёт до пяток.

И вдруг – смешок.

Русанов, вместо того чтобы бояться, угорает.

— ЧТО?! – задыхаясь, спрашиваю ошарашенно.

— Вспомнилось, – и не думает прекращать веселиться безумец. – Циря недавно горевал, что все патроны спустил на воробьёв, остались холостые.

Холостыми же тоже больно, наверно?

Но в целом отчего-то действительно становится весело, так неуместно в нашем положении, так неправильно. Это же страх, адреналин, безумие!

— Тихо. – Русанов тянет меня за руку, резко останавливая.

Я на него налетаю, впечатываюсь в крепкое тело, горячее, пахнущее остро травой и чем-то ещё, что мне неожиданно до чёртиков нравится.

Мы прислушиваемся.

Вдалеке хлопает дверь – видимо, Циря решил, что отстоял от налётчиков свои угодья.

— Испугалась? – шепчет Антон, продолжая подпирать спиной дерево.

Я не отвечаю. Просто смотрю, как в тусклом зареве рассвета двигаются его губы. Трезветь не хочется до одури.

Тянусь вперёд по большей мере неосознанно.

Движение занимает всего долю секунды, но ему достаточно, чтобы понять. А затем перехватить мой затылок, слегка наклониться, обжечь губы раскалённым дыханием, застыть, словно нам одинаково не верится, что это наяву... Сморгнуть сомнения... Сорваться!

Мои пальцы находят широкие плечи, цепляются за ткань и не отталкивают.