В пылу ярости не сразу приходит осознание, что своими действиями его лишь распаляю. И нет, меня такой расклад не устраивает. Но вот тело моё совсем иного мнения.

Саднящая боль быстро сменяется ожидающим трепетом.

Бёдра сами собой начинают двигаться в ответ, пытаясь поймать ритм.

Неосознанно цепляюсь за его плечи, принимая глубокие, ритмичные толчки. Чем бы Антон ни руководствовался, о том, что отдалась ему, я не жалею. В эту секунду точно.

Соседи с привилегиями

Антон

Я готовлю завтрак, когда на кухню заходит Люба.

Видимо, сил ей хватило только умыться и причесаться, потому что на ней вчерашний халат — слегка помятый и навевающий приятные воспоминания о прошлой ночи.

Естественный свет красиво подсвечивает нежный румянец. Я так понимаю, кому-то снова неловко. А значит, мне опять выхватывать. И даже фирменный омлет с беконом не спасёт.

Я достаю из холодильника сливки и успеваю только хлопнуть дверцей, когда Люба, скрестив руки на груди, выдаёт:

— У тебя совесть есть?!

Всё, понеслась.

— А что случилось?

Утруждать себя ответом на откровенно риторический вопрос я считаю излишним, поэтому просто тяну время, пока нарезаю хлеб.

— Ты ещё спрашиваешь? — шипит она, делая шаг ко мне. — Ты обманул меня.

— Ты сама себя обманула. Я просто оказал нам услугу и не стал разубеждать. Кстати, шпагат у тебя отменный, я правда был впечатлён.

Люба издаёт глухой звук, подозрительно похожий на кипение чайника.

— Ты… ты…

— Я? — подсказываю, открывая шкафчик.

Где тут у нас сахар...

— Ты…!

— Красавчик, умница, чемпион по марафону на дальние дистанции?

— Гад! — наконец-то находит она подходящее слово и хватает первое, что попадается под руку.

Я выставляю перед собой руки.

— Вадимовна, спокойно. Рукоприкладство — прямой путь в ад.

Солонкой, конечно, не нанести серьёзные увечья, но вряд ли она захочет с утра пылесосить.

Я предусмотрительно отхожу в сторону, а Люба в отчаянии возвращает метательный снаряд на стол.

— Как ты мог? — обвиняет меня.

— Представь себе, легко, с удовольствием даже.

Открыто и не тушуясь смотрю ей в глаза.

Ещё чего — оправдываться за отменный секс!..

— Но я не собиралась!

— Уверена? — прищуриваюсь с демонстративным сомнением. — То есть церковные свечи, базилик от мышей и Синатра мне привиделись?

Она опять вспыхивает.

— Это от безысходности!

— Все четыре раза?!

Нет, ну ты, девочка, ври, да не завирайся.

Люба хватает полотенце, явно подумывая мне навалять, но вместо этого утыкается в него лицом и громко стонет.

— Всё, меня нет.

— Ну и кому тогда я варил кофе в постель?

Она спускает полотенце до носа, являя круглые от шока глаза.

— Мне?

Я утвердительно моргаю.

— Немного не учёл, насколько ты ранняя пташка.

Она всё ещё недоверчиво забирает у меня чашку, делает глоток, но тут же морщится.

— Что это?!

— Эспрессо с коньяком, — нагло улыбаюсь.

— Алкоголь? С утра пораньше?

— Пьяненькая ты добрее.

— А трезвая я какая? — Смотрит на меня с вызовом.

— Опасная. Серьёзно, у тебя какой-то слишком кровожадный вид. Может, поешь?

Люба возмущённо фыркает, но послушно опускается на стул.

Неужели, я нашёл нужную кнопку?

— Что дальше, Антон?

А нет, показалось.

Держим курс на скандал.

— Ты идёшь на работу. Мне тоже нужно решить кое-какие дела. — Пожимаю плечами. — Всё то же самое, только спим вместе. Мы же теперь соседи с привилегиями.

— С привилегиями, значит, — хмыкает она с таким видом, будто сейчас воткнёт в меня вилку.

И больше ничего не говорит. Вообще!

Я раскладываю по тарелкам омлет, устраиваюсь за противоположным концом стола. Всё это под её пристальным, хмурым взглядом.

Пожалуй, зря я ввязался в полемику. Мог бы просто уткнуться в планшет, как делают умные мужики в подобных ситуациях.

Но я такой, какой есть.

И в данный момент ощущаю себя самцом богомола.

Не самая завидная роль в природе, прямо скажем.

Вот встречаешь ты прекрасную самочку. Сам ты тоже вполне себе красавчик, Ченнинг Татум среди богомолов, гены, опять же, хорошие. А она молчит и лупит на тебя глаза инопланетные. И ты знаешь, что у неё на уме. Нет, не романтический ужин при свечах. Просто ужин... тобой.

Но ты всё равно летишь. Потому что инстинкты.

Вчера я был уверен, что мне повезло избежать участи моего несчастного зелёного собрата. Всё-таки мне не отгрызли голову. Но, глядя на Любу, сверлящую меня взглядом поверх чашки, я прямо начинаю сомневаться.

Может, примеряется?

— Знаешь, Антон, — Люба отодвигает от себя тарелку, кусает губу, а потом медленно говорит: — Меня так не устраивает.

Я откладываю вилку и готовлюсь внимательно слушать.

— Так — это как?

— Не по-людски. Или, как ты выразился, с привилегиями. Соседи делят только дом. А постель делит пара. Должно быть или-или.

Где-то в глубине души шевелится понимание. Меня не так-то просто поймать на слове, но эта мысль попадает точно в цель.

— Значит, пара, — медленно киваю.

Она поднимает на меня глаза, явно не ожидая такого ответа.

— Ты серьёзно?

Я сам в шоке, но отвечаю честно:

— Похоже на то.

Самец богомола, даже если его сожрали, всё равно топтал землю не зря. Потому что он оставил след. Ну, или потомство. В общем, он герой не потому, что рискнул славно потрахаться.

Люба поднимает голову и сверлит меня взглядом.

— И что теперь будем делать?

— Завтракать?

— Нет, я серьёзно.

Я чешу затылок.

— Будем строить отношения.

Она медленно, очень осторожно опускает на стол чашку.

— Ты уверен?

— Я ещё ни для кого не варил кофе. — понижаю голос до шёпота и накрываю рукой её пальцы.

Она всё же не убирает ладонь, хотя привычный порыв был именно таким. Внутри горячо ёкает.

— Хорошо, Антон, но если ты передумаешь — скажи сразу.

— Не дождёшься.

Пока она обдумывает, насколько я серьёзен, по-хозяйски целую сладкие губы. И даже мгновение сомневаюсь, что это решение предложил не я. Оно как будто зрело во мне давно и, наконец, стало осознанным.

В порыве эйфории набираю брата.

— О, лёгок на помине, — звучит вместо приветствия. — Машка переживает, как ты там столько без причёски обходишься.

Я хмыкаю. Скоро моя племяшка вырастет и некому будет цеплять мне заколочки.

— Марат, собирай семейство. Будем знакомиться.

— С кем?

— С Любой.

На том конце слышится какой-то подозрительный шум, бульканье, и надсадный кашель.

— Что у вас там происходит?

— Чаем подавился, — хрипит брат. — Ты прикалываешься?

— Марат.

— Всё, понял, молчу. Значит, мне брать с собой жену, дочь и кота?

— Только семью.

— И торт?

— И торт.

Люба подозрительно ко мне присматривается.

— Что ты задумал?

— Маленький семейный ужин, — улыбаюсь, убирая телефон в карман. — Ты же хотела, чтоб было по-людски?

Она сужает глаза, но не спорит. Только свой кофе махом допивает.

Похоже, заподозрила, что семейка у меня… короче, мне под стать.

Как снег на голову

Любовь

Этот безумный день всё ещё держится за небо, но вечер уже начинает отбивать позиции. Где-то вдалеке лениво каркает ворона, а ближе к домам раздаются голоса — кто-то зовёт домой заигравшихся детей, кто-то неспешно обсуждает новости у калитки.

В пруду возле Дома культуры отражаются первые звёзды, размытые лёгкой рябью от ветра. Одуряюще пахнет цветами и зеленью.

Майский вечер — это ожидание. Лета, тепла, новых встреч. Я привычно кутаюсь в ажурную кофту, но уже с ощущением, что скоро верхняя одежда станет лишней. И хочется гулять дольше, дышать глубже, вбирая в себя сладкий, напоенный весной воздух.