Макар и правда тянет мне руку для рукопожатия. Я мрачно смотрю на него, потом на Фиму, и тяну в ответ.

— Бинты смени. — Одёргивает он пальцы в последний момент. — Раз все попарились, пойдём пить пиво?

Фима закатывает глаза:

— Наконец-то, хоть одна здравая мысль!

Когда я, пошатываясь, вываливаюсь из бани, на улице уже темно. Мир вокруг плывёт. Не столько во мне пива, сколько организм с непривычки отходит от рекордных для него температур. Я всё-таки помирился с Макаром и Фимой. Но не с Любой.

Вот она, ждёт у крыльца, как кошка нашкодившая.

— Ну что, Русанов? Всё хорошо? Как баня?

— Мне кажется, я видел своих предков, — бросаю, проходя мимо неё в дом.

Иду и слышу позади себя её шаги.

— Серьёзно?

— Да. Они спрашивали, какого чёрта я сюда приехал.

— Они правы, Антон. Уезжайте. Обсудим наши разногласия через полгода.

Да почему так жжёт? Будто воткнула нож в спину.

Я захожу в свою комнату и только затем оборачиваюсь с тщательно выверенной широченной улыбкой.

— Я не могу. У меня здесь дело незаконченное.

Она остаётся стоять за дверью, хмурится непонимающе.

— Вы про то, что обещали мне помочь с Макаром?

— Спокойной ночи, — не говорю ни да ни нет.

Хочет, пусть думает так.

Фунчоза

Любовь

Русанова я заприметила издалека. В целом сложно не разглядеть крупный мужской силуэт, в прямоугольнике освещённого окна. И что он опять забыл в моей спальне? Впрочем, знать не хочу. Но догадываюсь.

Опять сунул нос в мои книги! Можно подумать, прочтёт в них что-то новое.

Неужели, не все в прошлый раз рассмотрел? Наверно, озабоченной меня считает. Или нет? Но подшучивать точно будет.

Желание заходить в дом отбивает напрочь. Но иду, куда мне деться.

В прихожей вешаю сумку, разуваюсь.

— Вы сегодня долго. Не боитесь одна возвращаться так поздно?

Он что переживает за меня? С чего бы?

Я настороженно поднимаю голову. Русанов спускается по лестнице, босой, в спортивных штанах и футболке, подмышкой одна из моих книг: «Кулинария любви». Осилить больше трёх страниц я не смогла, редкостная пошлость.

— Кого здесь бояться? Все «свои». А вы сами переоделись, смотрю. Вам лучше?

— Нормально.

И всё.

Какой-то он сегодня… не такой. Немногословный, вежливый. Подозрительно.

Я тоже поднимаюсь в свою комнату, задёргиваю шторы и переодеваюсь. На кухню заходим вместе, я впереди, Антон за мной. Как будто специально ждал в гостиной. А может, так оно и есть, не удивлюсь.

Усаживается за пустой стол и смотрит. Если бы не книга, лежащая перед ним, можно подумать, что собирается ужинать. А так даже непонятно, что думать.

— Русанов, — не знаю, с чего начать, поэтому говорю сразу в лоб: — Не томите, можете сразу начинать подкалывать. Благословляю.

Однако он невозмутим, как удав на йоге.

— Вадимовна, расслабьтесь. — С ленцой переворачивает страницу. — Это для Макара.

— Оу, — едва не давлюсь воздухом. — Вы собираетесь удариться в разврат ради соседа?!

— Именно, — кивает Антон с таким пакостливым лицом, что мне хочется плеснуть в него святой водой. — И раз уж вы в курсе содержания, хотел бы обсудить...

— Так, Русанов. — Нарочито шумно начинаю мыть руки. — Я уставшая, голодная и ничего не хочу слышать про ваши поиски себя!

— А я про еду как раз поговорить и хотел, — сообщает он вкрадчиво. — Люба, согласитесь, кружева и агрессивный маркетинг — это не ваше. А вот если вы накормите своего Макара чем-то таким, от чего у мужика глаза на лоб полезут, он будет ваш навеки.

— Во-первых, он не мой! Во-вторых, даже если бы…

— То вы у нас девушка скромная, зажатая, так что начинать придётся с азов. — скучающим тоном заканчивает он, громко захлопывает книгу и делает паузу, отчего я знатно так напрягаюсь. — С еды.

Я честно собираюсь откреститься и от соседа, и от кулинарных подвигов, но Русанов уже раскладывает на столе продукты: морковь, мясо, имбирь, чили, какую-то прозрачную лапшу...

— Антон, это бессмысленно, — пытаюсь возразить, но кто бы меня слушал?

— Вы сами сказали, что голодны. Вот и совместим приятное с полезным. Потом угостите Макара. Клянусь, он захочет ещё! Тут вы ему и намекнёте: «приходите, научу».

— Что-то не припомню, чтоб он раньше напрашивался.

— Борщ в принципе не звучит сексуально. Там совершенно другие ассоциации идут. Мы приготовим острую фунчозу: пикантную, жгучую — никто не устоит! Люба, не стойте сложа руки, нужно нарезать овощи.

Я опускаюсь на табурет. Не потому, что верю в этот бред, а потому, что, кажется, ноги меня не держат.

— То есть, по-вашему, если я просто приготовлю при мужчине эти ваши макароны, он сразу в меня влюбится? — отчего-то дико хочется смеяться.

Но Антон смотрит серьёзно и строго. Кладёт передо мной нож и разделочную доску.

— Нет, дорогая. Готовить надо так, чтобы он слюной захлёбывался. Вот как вы режете морковку?

— А что не так? — Растерянно смотрю на очищенный корнеплод. Приходит понимание, что он заранее всё подготовил. Моё участие было предрешено.

— Вы её так кромсаете, как будто этот не овощ, а ваши надежды выйти замуж. Тут главное — страсть. Нужно вожделеть каждый ингредиент. Вот смотрите...

Антон подходит ко мне со спины, склоняется и накрывает мою руку ладонью.

— Сожмите основание пальцами, — отрывисто шепчет он, слегка царапая щетиной шею. — Закройте глаза, почувствуйте её фактуру, форму... Получается?

— Ну-у, да…

Наверное, если быть честной. Жар его тела чертовски отвлекает.

— Опишите мне этот овощ. Какой он?

— О-о-н… он крупный… Гладкий… Твёрдый… — запинаюсь на каждом слове, потому что... ну это уже ни в какие ворота!

— Какая вы… молодец! — хрипло выдыхает Русанов. — А теперь медленно… плавно… режьте. Легко, с наслаждением, как будто конфетку по миллиметру откусываете. Вы любите сладкое?

Его дыхание шумно срывается, смущая меня ещё больше.

Я, конечно, всё понимаю, но, кажется, даже морковка стала краснее.

— Антон, а может, вы уже отодвинетесь?

— Ай-яй-яй, — его голос становится таким низким, что меня пробирают мурашки от макушки до пяток, — Как же мне вас учить, если вы отвлекаетесь?

— Я перестану, если вы прекратите на меня дышать, — выпаливаю, напуганная внезапным осознанием, что паникую я вовсе не из неприязни. Его близость проходится щекоткой по нервным окончаниям, разгоняя моё сердце и затуманивая мозг.

— Вы слишком много думаете, — Антон придвигается ближе. — Расслабьтесь. Дело не во мне, дело в вас. Вы как пружина.

— Не получается, — повышаю голос, но сразу же перехожу на шёпот, когда он опускает тяжёлую ладонь мне на талию. — Просто мне кажется, стоять так близко — лишнее.

— Дурочка, — смеётся он тихо, но так ласково, что ли, что даже не обидно. — Я учу вас соблазнять. А это искусство, как и медленный танец — требует партнёра. Вот вы режете морковку. Монотонно. Устало. Ну у кого на это встанет?

Нож громко стучит о доску, и я вздрагиваю.

— Антон, мне кажется, мужчин вообще не возбуждает нарезка овощей.

Не верится, что мы действительно это обсуждаем, но раз уж зашла речь...

— Какая чушь, — он снова смеётся, заставляя меня жмуриться от порхающих ощущений внизу живота, вызванных жаром его дыхания на правой щеке. — Соблазн не в действиях, он во взгляде. Там отражаются наши мысли, вы разве не знали?

— Я что, должна подмигивать мужчине, пока шинкую лук? — кое-как нахожу в себе силы отшутиться.

— Подмигивать не надо, вы же не пират! — хохочет Русанов, разворачивая меня лицом к себе, и опускает тёмный взгляд на мои губы. — Попробуйте подумать о чём-то настолько откровенном, что во рту пересохнет и станет трудно дышать.

— О чём, например?

— О чём-то очень, очень возмутительном, — шепчет он, склоняя лицо ниже. — Пусть это будет что-то умопомрачительно дерзкое, буквально за гранью.