Я словно под гипнозом и больше не хозяйка своим мыслям, потому что представляю, как он склоняется ещё и ещё.

А дальше урывками: чужие губы на моих губах, невинно практически, почти невесомо…

И этого просто катастрофически мало!

Я бы хотела ближе, теснее — до стука зубов! До хрипов. До лопнувшей кожи. До боли!

О, боже мой…

Я правда этого хочу?

Дурак клинический

Антон

Я ненавижу готовить, но ради цели способен перевоплотиться в кого угодно. Всего-то понадобилось внимательно изучить пару видео от шеф-повара моего брата. Нормальный оказался мужик, сговорчивый.

Нюансы, тонкости — от «своих» никаких секретов.

И продукты лично отобрал, прислал курьером вместе с бутылкой бочкового шардоне из Бургундии.

Осталось произвести впечатление. Вот тут возникли непредвиденные сложности, потому что бывают женщины для тела, есть для «поговорить», для «помериться яйцами» и просто полюбоваться на поперечный шпагат.

И среди этого обилия прекрасных колен и ключиц — всего одна особенная, рядом с которой ты дурак. Причём клинический.

Мой брат так морозной зимой в тридцать с гаком качели лизал. Потом женился. Теперь гордый папаша, утверждает, оно того стоило. В подтверждение готов хоть всю зиму к рельсам прикладываться. Пример, чтоб вы понимали наглядно масштаб слабоумия отваги.

В общем и целом, состояние стрёмное. Но затягивает со всей свойственной страстям неотвратимостью.

Вот и сейчас, от вида приоткрытых губ Вадимовны у меня столбняк.

Нет, я знаю, что с ними делать. Даже уверен, что не схлопочу по морде. Но это на первых порах, через пару секунд один чёрт знает, что она выдаст. Запрётся наверху и сторожи под дверью! Рано.

— Вижу, вы справились.

Отстраняюсь так же резко, как до этого навис над ней. От греха подальше.

— И? — Люба застенчиво поправляет очки. — Что вы почувствовали?

Улыбается так доверчиво и по-дружески, что я путаюсь в собственных мотивах.

Ну, Антоха? Что теперь делать будешь, умник?

Спугнёшь её? Потом будешь давиться этой фунчозой в одного. Вадимовна же носа не покажет ещё неделю минимум.

А если нормально отреагирует? Может же девушку тело предать? Только боюсь, не тот случай. Не предаст, а придаст. Она мне. Ускорения.

— Хочу быть этой морковкой, — вздыхаю скромно.

И тут Люба начинает смеяться: звонко, с наслаждением, как будто бы я сказал хорошую шутку.

Всё-таки молодец она. Пока я тупил, нашла выход из положения.

— С нарезкой мы разобрались. Ну что, продолжаем?

Дальше всё как в тумане. Люба режет перец. Сам я встаю у плиты, лью на сковородку кунжутное масло, обжариваю мясо и добавляю овощи.

По возможности пытаюсь не смотреть, что она делает, а вернее, как. Что я враг себе?

Научил на свою голову! А она быстро схватывает.

И нет бы радоваться, но как вспомню, ради чего, так покусать кого-нибудь охота.

Сложности начинаются, когда приходит черёд соуса.

Пока в чаше запаривается стеклянная лапша, смешиваю нужные ингредиенты.

— Чёрт, а чего я-то этим занимаюсь? А ну-ка, идите сюда. — Отдаю Любе миску и ложку. — Сейчас будет контрольный выстрел.

— Надеюсь, без жертв?

Вы посмотрите на неё, кокетничает!

Да и сама атмосфера на кухне такая тягучая, что жертвы точно будут. Но я готов. Наверно.

— Что дальше делать? — спрашивает Люба, помешивая густую как сметана смесь.

Наученный горьким опытом, благочестиво скрещиваю руки над пахом.

— Губы слегка приоткрыть, попробовать соус, — чеканю инструкции бесцветным голосом, как робот.

— Вы не могли бы отвернуться? — обворожительно краснеет Люба.

— И как я, по-вашему, должен понять, что вы всё сделали правильно? — отрезаю строго. — Взяли в руку ложку и вперёд.

Как она сомневается! Это надо видеть.

Но потом обречённо подносит соус ко рту.

И это уже надо слышать!

Вы когда-нибудь видели, как бульдог пытается перекусить свою цепь? Я не видел... Ровно до этого момента!

Зубы злобно клацают по мельхиору. Люба морщится, но почти сразу расплывается в счастливой улыбке.

— Ну как? — спрашивает с набитым ртом.

— У меня яйца поджались.

— Так плохо? — тянет она с огорчением.

— Жить буду. Размножаться — не факт. — На эмоциях подхожу к ней ближе. — Люба, вы так пробуете, будто это не соус, а кусок кирпича. Так не пойдёт. Дайте мне магию!

Она смотрит на меня с опаской, как на психа.

— Какую ещё «магию»?

— В вашем случае — хоть какую-нибудь! Попробуйте двигаться плавно, не знаю… Обмакните палец в тот соус! Оближите всё тщательно...

— Русанов! — перебивает она в шоке. — Я не буду этого делать, мне стыдно!

— А в девках сидеть, значит, не стыдно? Ну-ка быстро показали мне страсть!

— Да пожалуйста, — психует она.

Я стою и охреневаю с того, как основательно Вадимовна заглатывает палец. А потом медленно, по миллиметру, его вытаскивает...

Контрольный выстрел — слабо описывает раздавшийся в самом конце пошлый «чпок»!

А у меня штаны свободные, восторг особо не скрывают. Теперь фартук топорщится, того и гляди похерит всю конспирацию.

— Не верю! — рычу из вредности, как Станиславский.

Люба хватает вафельное полотенце и швыряет мне в лицо.

— Проваливайте с моей кухни, коуч недоделанный!

Вот же…

А так и не скажешь, что в Любе столько страсти. Не то, чтобы я специально её из себя выводил… специально сложно. С женщинами вообще сложно.

— Теперь верю, — переобуваюсь на ходу, как будто так было задумано. — Молодец, Вадимовна. Польём фунчозу соусом и прошу за стол.

— Мы же её для Макара готовили! — Таращит она глаза, словно я предложил святотатство.

Да щас прям! Ботву ему от морковки, а не мой ужин!

— С Макаром тоже поделимся. А если невкусно? Я предлагаю самим сначала попробовать.

Бочком протискиваюсь к шкафу за посудой. Люба сердито пыхтит, но расставляет тарелки.

— Антон, что вы делаете?

Ох и зорко же она за мной следит!

Я замираю с бутылкой в руке.

— А вы не знали? Вкус фунчозы раскрывается с вином, — несу отчасти правду, отчасти ахинею. — Ароматы тропических фруктов, ванили и кремовая текстура от выдержки в бочке хорошо сочетаются с блюдами азиатской кухни.

Так мне шеф-повар брата сказал. Осталось лишь повторить с умным видом.

Но то ли рожу состраиваю недостаточно умную, то ли Вадимовна в принципе распивать со мной алкоголь не настроена, а руки в бока упираются с явным вызовом.

— Вы как хотите, а мне достаточно удостовериться, что наше блюдо съедобно.

— Но это тоже часть урока, — нахожусь с ответом. — Заключительная.

— Так был уже «контрольный выстрел», куда дальше-то?

— Нет предела совершенству! — упрямо парирую я, разливая вино по новым бокалам. — Считайте это... «отпИванием»! Чтобы мужик наверняка не оклемался. Будем учиться красиво пить вино.

Чтоб перестать принимать всё в штыки, ей нужно самую малость расслабиться.

— Ну, ладно, — вздыхает она настороженно.

Но только мы приступаем к дегустации, как Люба вливает в себя весь бокал одним махом.

— Ох, боже мой! Как жжёт!

Кхм…

Пожалуй, с чили я действительно слегка переборщил.

— Кстати, пока мы в бане парились, Макар признался мне, что любит острое.

Для достоверности пихаю в себя разом полтарелки.

Язык отнимает и слёзы готовы предательски брызнуть из глаз. Моргать приходится, как в ливень дворниками!

— Тогда оставлю свою порцию ему. — Отодвигает от себя тарелку Люба.

Да что ж ты будешь делать!

— В кастрюле есть, — бурчу, давясь слезами, и беспардонно забираю у неё добавку.

Двигаю челюстями, как Терминатор. Люба пьёт, периодически обмахивая красное лицо руками.

Осознание, что она, очевидно, пропустила обед, а потом отказалась от ужина, приходит не сразу. Я как бы тоже важным делом занят, слежу, чтоб не захлюпать носом.