Макар, если и собирался возразить, поджимает губы.

— Так теперь и забора нет, и курятника тоже! — не выдерживаю я. — Какой к чертям покой?

— Тут просчитался малость. Но задумка-то была огонь! А забор мы с Макаром новый поставим.

— Послушайте... — хочу напомнить про дерево, которое, на минуточку, уже никто не вернёт. — Я...

— Вы, хотели сказать, что у меня мясо горит, — беззаботно перебивает Антон, принюхиваясь к воздуху.

После чего непринуждённо хлопает Макара по плечу.

— Присоединяйся к нам, обсудим всё спокойно! — весело объявляет он, а потом, многозначительно мне подмигивает. — Долго не задерживайтесь.

И уходит.

Просто… уходит.

Я ошеломлённо провожаю его взглядом, от смущения не в силах вымолвить ни слова.

Оставил меня одну. С Макаром. После того как я его огрела граблями.

Ну, Антон… подлец.

Кактус

Любовь

О чём говорить с человеком, от которого дух захватывает?

О погоде? О том, как бездарно я справляюсь с ведением хозяйства? Или, может, сразу признаться, что у меня от эмоций колени дрожат, а там будь что будет?

Чушь какая.

Лучше уж провалиться сквозь землю.

Смущённо поглядываю на Макара — он стоит так близко, что при желании мог бы дотянуться до моих волос, убрать застрявший в косе лепесток, на миг задержать у уха тёплые пальцы, с мучительной нежностью провести по щеке... Мужчина из моих грёз поступил бы именно так.

Но реальный Макар, насколько желанен, настолько же и отстранён. Мягкий, внимательный взгляд направлен на меня, но смотрит сквозь.

Говори уже, Люба! Что угодно!

— Эм… как ты себя чувствуешь? — выдаю первое, что приходит в голову.

Вот молодец, просто виртуозная глупость напомнить в такой волнительный, редкий момент близости о пережитом конфузе.

Макар рассеянно касается лба, как будто только сейчас вспомнил о ссадине.

— Жить буду, — отвечает ровно.

Я киваю, хотя он уже занят рассматриванием своего забора.

И что теперь?

Может, спросить, чем он занимается? Или почему оставил город и живёт в глуши? Или… эх, почему он молчит?

Я опускаю глаза, разглядывая траву под ногами.

— Ты, наверное, злишься, — бормочу, не поднимая взгляда.

— Нет.

Я моргаю.

— То есть… совсем?

Он склоняется, подбирает обломок деревянной рейки.

— Всё в порядке. Не случилось ничего непоправимого.

Кажется, выпрыгни я из одежды, он и тогда бровью не поведёт.

— Пошли, проверим, осталось ли что-то от шашлыка, кроме запаха? — предлагаю, стараясь звучать весело.

Макар морщит лоб, словно раздумывая, а потом кивает:

— Можно.

Впрочем, идти он не торопится, да и я тоже.

— Новый сосед у нас, конечно, атас, — улыбаюсь не столько из желания обсудить вредителя, сколько чтоб скрыть неловкость.

— Гиперактивный, — Макар всё-таки усмехается, пусть и едва заметно. — Кому-нибудь давно пора расшевелить это болото.

Я тяну с ответом, потому что не понимаю, о чём он? Макару скучно в Лопушках? И нет здесь ничего достойного внимания? Прямо совсем-совсем?..

— О чём задумалась? — наконец говорит он легко, без давления, будто ему всё равно.

Но мне — не всё равно.

Я незаметно вздыхаю и уже собираюсь отшутиться, когда Макар достаёт телефон, бросает беглый взгляд на экран и озабоченно хмурится.

— Как быстро время летит, — бросает, словно забыв о заданном вопросе. — Мне нужно домой. Жду важный звонок.

— Да, конечно, — киваю торопливо.

Макар уходит, а я неотрывно смотрю ему вслед, обернётся ли? Мне кажется, это значило бы, что он хотел остаться, просто дела! Но, видимо, всё же не просто дела.

На крыльце меня жизнерадостно окликает Антон:

— Люба! Хорошие новости — часть шашлыка спасена!

— Приятного аппетита, — бросаю равнодушно, но он, кажется, даже не слышит.

— Ты на кухню? Накроши заодно какой-нибудь салатик, а? — добавляет бодро, склонившись над мангалом.

Отвечать не хочется.

Мне даже больше не хочется его убивать. Аффект прошёл.

Макар прав, есть вещи непоправимые. Докучливый сосед к ним не относится.

В доме прохладно, первым делом включаю камин, проверяю закрыта ли форточка и рассеянно одёргиваю тюль.

Аппетита как не бывало и никакой необходимости терпеть компанию Русанова нет соответственно. Вместо этого спускаюсь на кухню, ставлю воду и, пока чайник нагревается, нахожу в шкафчике травяной сбор.

Но даже погрустить спокойно сегодня не судьба.

Антон появляется на кухне в тот самый момент, когда я наливаю чай.

— А где Макар? — спрашивает он, заглядывая в холодильник.

Я пожимаю плечами.

— Ушёл. Но вы можете не беспокоиться, Макар сказал, что на вас не в обиде.

— Да пошёл он на хер. Тоже мне беда.

— Зачем тогда его к столу приглашали?

Я невольно завидую лёгкости, с которой Антон отмахивается от неугодных.

Мне бы так уметь хотя бы с теми, кому нет дела до меня.

— За компанию, — бросает он, доставая бутылку воды. — Вы что-то делали для того, чтоб он остался?

— Я? — Задумываюсь. — Конечно! Намекнула, что шашлыки стынут.

Антон прыскает, откручивая крышку.

— Мощно. Мотивация высшего уровня.

В упор не понимаю, к чему тут ирония.

— А что мне надо было делать?

Он окидывает меня оценивающим, медленным взглядом.

— В вашем случае можно было «почувствовать» внезапную слабость. Отходняки от сильного стресса, знаете?

— Ну и бред. — Закатываю глаза. — А потом врать работникам «скорой»?

— В таких случаях достаточно попросить помочь добраться до кресла. Он бы вас не оставил из благородства.

— Вот потому я вас считаю бессовестным.

— Зато я всегда добиваюсь поставленной цели, — Антон делает глоток воды и самодовольно усмехается. — Кстати, вы не сказали, что не хотели бы, чтоб он остался.

— А ещё вы назойливый! — фыркаю, не найдя что на это ответить.

Забираю свой чай и выхожу на крыльцо, бережно держа в руках горячую чашку.

Ещё не окончательно стемнело, но по двору уже расползаются густые тени. Поблизости потрескивают ветки — возможно, кошка пробирается к дому, проверить не осталось ли чего в корыте Чуни. Кстати, надо досыпать крохе отрубей.

— Вы плачете?

Вздрагиваю.

Боже, Русанов всегда так подкрадывается? К этому сложно привыкнуть.

— Закатом любуюсь, — бурчу неприветливо. — И что за глупый вопрос?

— Нормальный. Мы все в душе немного мыши.

— Конкретно вы — хам!

Он смеётся, нисколько не обидевшись, и садится на верхнюю ступеньку.

— Мыши плакали, кололись, но продолжали есть кактус… — поясняет мысль. — В чём прикол, кстати?

— Не понимаю, о чём вы.

— О ком. Влюблённые часто ведут себя глупо, но я реально могу подсказать, что делать и как. Вам-то самой не надоело колоться?

Его голос так умело искушает, что впору креститься и молитвы читать.

— Мои поступки могут вам показаться глупыми, даже наивными. Но они идут от сердца, понимаете?

— Они идут от трусости. Так что, готовы к дельному совету или будете дальше насиловать кактус?

— От вас, Русанов? Что-то подсказывает — это будет не совет, а очередная издёвка.

— Ошибаетесь. Говорю совершенно серьёзно. Если хотите, чтобы человек остался, его нужно…

— Привязать?

— Клинический случай, — театрально вздыхает. — Его нужно заинтересовать. Дать понять, что вы лакомый кусочек, эксклюзив!

— И как же?

— Я бы начал с того, что перестал таскать «бабушкину» одежду.

— Спасибо, но я не собираюсь на панель.

Антон криво усмехается.

— А член Макара, наконец, увидеть собираетесь?

— Ой, да идите вы!

Гад какой, всё опошляет!

Я собираюсь уйти, но он хватает меня за щиколотку и не отпускает.

— Ладно, не дуйтесь. Всё проще, чем кажется. Если он уходит, не оборачиваясь, значит, уверен, что вы будете там же, где оставил. Так, может, просто не быть там?