Вадимовна сердито сводит брови, но всё равно медленно цедит:

— Пожалуйста.

Почему-то кажется, продолжу в том же духе, она зашипит, а потом дикой кошкой вопьётся когтями мне в шею.

Меня от этой мысли резко бросает в жар.

— Дайте подумать... — выдыхаю неровно, прижимая крепче её руку с книгой к груди. — Нет, пока не хочется. Попробуете ещё как-то меня уговорить?

Боже, что я делаю?

Нахрена?!

Мне приходится отвести взгляд, только бы зверем не смотреть на её губы.

Я пока ещё отдаю себе отчёт, что возбуждение вкупе с алкоголем играют со мной злую шутку, пытаясь удовлетворить насущные потребности. И нет, я не позволю физиологии взять верх. Не про меня это.

— Вы всегда такой несносный? — тихо доносится до моего слуха.

Ты ещё извиняться начни, идиота кусок.

— Это комплимент? — бросаю намеренно дерзко, давая понять, что на меня где залезешь, там и слезешь, и совесть тут не аргумент.

— Да нет, похоже, это приговор.

Неприкрытый укор неожиданно остро режет по едва взятым под контроль эмоциям.

Я откидываю голову назад, глядя на Любу сверху вниз.

— Ну так в чём проблема? Впаяйте мне пожизненное, госпожа судья, — произношу достаточно иронично, чтобы сойти за бессовестную скотину, коей, собственно, и являюсь.

Нажим на мою грудь усиливается, и до сознания запоздало доходит, что я до сих пор удерживаю её пальцы.

— Думаю, вас и пристрелить будет мало, — доверительно шепчет эта язва.

А я думаю, что хочу её поцеловать. Но торопливо отдёргиваю руку.

Книга падает мне на ногу, немного отрезвляя.

Я сжимаю челюсти, заставляя себя отступить на шаг. Списываю свой порыв всё-таки на коньяк. И на уязвлённое самолюбие. На всё в совокупности.

— Надумаете, не промажьте, — бросаю разворачиваясь.

Захожу в дом, даже не глядя, уберёт ли Вадимовна свои драгоценные книги. Чёрт бы её побрал. Чёрт бы побрал это грёбаное притяжение!

Но ничего. Всё пойдёт согласно плану. Я сведу её с Макаром. Их захлестнёт водоворот взаимных чувств, и она сама умотает с моего двора, из моей жизни, к своему любимому историку.

Чем быстрее, тем лучше.

Худший

Любовь

У меня есть секретное место под деревом. Каждое утро, когда прозрачный туман ещё цепляется за тонкие ветви, а солнце едва начинает пробиваться сквозь соцветия вишни, я выхожу сюда с чашкой горячего чая.

Обычно сижу здесь недолго, пять — десять минут перед работой. Жду, когда сосед выйдет колоть дрова для растопки бани.

Зажмурившись, вдыхаю пар, смешанный с тонким ароматом первоцветов, и привычно замираю в ожидании.

Наконец, тишину разрезает глухой, ритмичный стук топора. Ежедневный ритуал Макара давно стал частью моего утра.

Я никогда не заговариваю первой, не подхожу слишком близко. Просто наблюдаю за тем, как солнечные блики ласкают крепкие руки, когда мужчина легко и уверенно поднимает топор.

Уже предвкушаю, как он поднимет голову, обведёт взглядом двор и с лёгкой улыбкой махнёт мне рукой. Внутри меня что-то привычно и сладко сожмётся. Потом Макар снова опустит голову и возьмётся за очередное полено.

А я тихо уйду в дом.

И в животе ещё полдня будут порхать пресловутые бабочки...

— Любовь Вадимовна , за кем подглядываем? — раздаётся за спиной голос Антона, хриплый после сна и вчерашней пьянки.

— Что за глупости? — Подскакиваю как ужаленная и неуклюже проливаю на него содержимое чашки. — Ой, простите. Я нечаянно! Снимите, я быстро всё отстираю… Погодите, вы что? — Округляю глаза. — Ну не здесь же!

— Кипяток! — шипит он одними губами.

Уже и футболку успел задрать до середины груди! А нет, стягивает дальше, обнажая пресс и опущенный неприлично низко пояс спортивных штанов.

— Уходите, — выцеживаю, воровато оглядываясь. Как раз в тот момент, когда Макар по привычке находит меня взглядом.

Выражение его глаз на таком расстоянии не удаётся определить даже в очках. Но я уверена там шок и разочарование.

Боже, какой позор! Я никогда ещё не выглядела так легкодоступно.

— Ожогов вроде нет, — непринуждённо сообщает Антон.

— А жаль, — бурчу в сердцах, потому что в случившемся виноват только этот подлец! Мерзавец! Эгоистичная скотина! — Я же просила не подкрадываться!

— Вообще-то, я дважды прокашлялся, прежде чем к вам обратиться.

Секунды не верю!

— Я бы услышала.

— Вряд ли. Вы чересчур увлечённо пускали слюну на соседа.

— Я не...

Что «не»? А если правда?!

Ловлю себя на том, что поднимаю руку проверить подбородок.

Антон подходит ближе, заглядывая мне в лицо. Явно пытается поймать малейшее движение ресниц, что выдаст мои мысли.

— Думаете, если вот так смотреть на мужика каждое утро, однажды вечером он подойдёт с цветами?

Да! Именно так описано у классиков!

Но в его голосе столько откровенной иронии, что щёки моментально заливает жаром.

— Какая чушь! — выпаливаю отворачиваясь. — Никто ни на кого не смотрит.

Он усмехается закуривая.

— Может, ещё скажете, что этот дровосек не в вашем вкусе?

— И не в моём вкусе.

— И вам всё равно, что он про нас подумал?

— Конечно, всё равно.

— И соски у вас через блузку сейчас торчат от холода?

— Я опаздываю, — бросаю поспешно и быстрым шагом ухожу прочь. Практически сбегаю! Моё «секретное место» под деревом больше не кажется таким уж безопасным.

— Вас когда ждать?

— Зачем? — Врастаю в землю. Вопрос соседа вводит меня в ступор.

— Сюрприз вам хочу сделать.

— Не утруждайтесь. Я не люблю сюрпризы.

— Потому что они не умеют эротично колоть дрова?

Я оборачиваюсь, одёргивая тонкую шерстяную блузку.

— Потому что вы не можете знать, чего мне хочется.

Антон улыбается, перекидывая футболку через плечо. Словно намеренно демонстрирует торс и дорожку тёмных волос, уходящую к паху.

— Да ладно, — хмыкает он затягиваясь. — Вам бы хотелось оседлать флагшток. Я угадал?

Я даже не пытаюсь это всё представить. Зачем? Уже сам тон предполагает очередную пошлость.

— Каждый судит в меру своей испорченности, — мой голос звучит и вполовину не так ровно, как хотелось бы. Он ведь намеренно смущает! Я всё прекрасно понимаю, но как себя перебороть? Вот как?!

Антон внимательно смотрит на меня, делает последнюю затяжку и выдыхает дым в сторону.

— Ладно, Вадимовна, не дуйтесь.

— Будем считать, что вы так извинились.

— Я тут подумал, — опять пресекает он мою попытку достойно уйти. — Если вам дровосек не нужен, тогда, может, сойдёт кто-то посговорчивее?

— На себя намекаете? — Сдвигаю брови.

Почему именно «посговорчивее»? У меня что на лице написано, как давно и безуспешно я вздыхаю по Макару?

И Макар это тоже видит? Ужас какой!

— А что, я плохой вариант?

— Худший.

Разворачиваюсь и ухожу, пока не закипела.

В своей комнате быстро переодеваюсь в рубашку, брюки и кардиган. Строгий крой и неброский цвет частично помогают вернуть себе уверенность.

У меня сегодня отчётный вечер в Доме культуры, где мои воспитанники будут читать на сцене свои первые рассказы. Волнуются они, волнуюсь и я — хочется, чтобы всё прошло идеально.

На мгновение задерживаюсь перед зеркалом. Взгляд решительный, но на щеках ещё тлеет румянец после разговора с Русановым.

Отмахиваюсь от этих мыслей и хватаю папку с распечатанными текстами ребят.

Любу, что украдкой любуется соседом у забора, оставляем дома. Сейчас я педагог, наставник, ведущая вечера. И ни один ехидный пьянчужка не собьёт меня с настроя.

В суете подготовки не успеваю пообедать. Только собираюсь погрызть хотя бы яблоко, как время на часах торопит всех на сцену.

Зал полный! Макар на таких вечерах обычно присутствует. Но сегодня, видимо, нашлись дела поважнее. И мне даже жаль, что он не увидит успеха моих подопечных.

Я подхожу к микрофону, чтобы объявить последнего участника.