– Сейчас решим, – Олег ухмыльнулся, уверенно толкнул тяжелую деревянную дверь и увлек меня внутри, где пахло сандалом. Навстречу нам с глубокими поклонами уже спешила пожилая японка.

Хозяйка сначала удивленно округлила глаза на речь Олега, а потом заулыбалась, запричитала: «Сугой! Сугой!» и закивала головой как заведенная.

– Короче, Фиалка, у них из-за дождя только что отменилась бронь у пары из Китая, – довольно сообщил мне Романов, на что я радостно захлопала в ладоши. – Локация в храме свободна, мастера по костюмам на месте. Идем жениться, как в твоих дорамах. Полноценно, со всеми традициями. Ты рада?

– КОнечно!

Я повисла у него на шее от переизбытка чувств, а он только рассмеялся, прижимая меня к себе.

Следующие три часа превратились в настоящее испытание. Меня увели в отдельную комнату, где три мастерицы с невероятным почтением, слой за слоем, облачали меня в сиромуку – тяжелое, безупречно белоснежное свадебное кимоно. Но финальным штрихом стал особый головной убор – белоснежная шелковая косынка цунокакуси.

Когда японка завязывала ее на моих уложенных волосах, то она на ломаном английском, хитро улыбаясь, пояснила мне:

– Это цунокакуси. Косынка, чтобы прятать... рога ревности молодой жены. Символ покорности мужу.

Я едва сдержала смешок, представив лицо Романова, если он узнает эту информацию.

Вскоре когда раздвижная перегородка открылась, и я медленно вышла во внутренний дворик, где Олег уже ждал меня.

Он стоял к нам спиной, одетый в строгое черное кимоно, накидку с фамильными гербами и полосатые штаны. Широкоплечий, статный, словно опасный самурай. Стоило ему повернуться и увидеть меня, как его взгляд полыхнул таким восхищением, что у меня перехватило дыхание.

Он подошел медленно, окинул взглядом мою фигуру и вдруг лукаво прищурился, коснувшись пальцем белой косынки на моей голове.

– Хозяйка рассказала, что за тряпка у тебя на голове, Фиалка? – тихо рассмеялся он. – Рога ревности прячешь? Покорной притворяешься?

– Романов, не пали контору, боги Киото все видят, – шутливо огрызнулась я, чувствуя, как сердце колотится от его близости.

– Ладно, Юль. Пошли. Буду учить тебя покорности.

Сама церемония проходила на территории небольшого, уединенного деревянного синтоистского святилища под сенью вековых деревьев. Все было до мурашек серьезно. Пожилой японский мужчина, изображавший священника в канонических одеждах, читал мистические молитвы, прося богов благословить наш союз. Затем нам преподнесли ветку вечнозеленого дерева как символ чистых помыслов.

А затем начался главный обряд: перед нами поставили три лаковые чаши с сакэ, от маленькой до большой. Мы по очереди, строго в три глотка, отпивали из каждой чаши, а на третьей, самой большой чаше, когда наши пальцы соприкоснулись, Олег посмотрел на меня так выразительно, что у меня сбилось дыхание.

Когда обряд завершился, и нас оставили одних для фотосессии в закрытой бамбуковой беседке храма, Романов моментально растерял всю свою напускную самурайскую выдержку.

Он грубовато и властно прижал меня к деревянной опоре, полностью игнорируя килограммы шелка моей одежды. Его рука уверенно нашла просвет в тяжелых складках, обжигая мою голую кожу под нижними слоями одежды.

– Романов... мы же испортим исторические костюмы... – попыталась слабо пискнуть я, растворяясь в его запахе.

– Мне плевать, Фиалка, – прорычал он, и его губы накрыли мои в сумасшедшем поцелуе со вкусом священного сакэ. – Ты в этом наряде меня до безумия довела. Я не дотерплю до отеля.

Олег резко сорвал с меня белую косынку, запуская пальцы в мои волосы, приподнял мою ногу и ворох юбок вместе с ней, и вошел в меня.

Тяжелый свадебный шёлк шуршал, сакэ ударило в голову, а мой личный властный самурай забирал меня себе, доказывая, что перед его страстью бессильны любые древние каноны.

А уже на следующий день мы сидели в первом классе огромного лайнера, летящего обратно в Москву. Я спала, уткнувшись в плечо Олега, пока его теплая ладонь бережно покоилась на моем животе под пледом.

Наш отпуск закончился, но наша настоящая жизнь только начиналась.

Пару недель спустя

Юля

Я сидела на закрытой крышке унитаза, тупо уставившись на пластиковую палочку в своих руках. Две полоски не исчезали. Наоборот, они словно становились еще ярче, проступая на белом пластике жирным намеком на то, что моя жизнь только что стала не только моей.

В голове воцарилась тишина. Руки дрожали так сильно, что я едва не выронила телефон, который взяла для того, чтобы сделать фото.

Мозг в этот момент отключился начисто. Я совершенно забыла, что Олег уехал на важнейшее совещание в Сити с отцом и акционерами, где решалась судьба какого-то крупного контракта. Забыла, что он строго-настрого просил его не беспокоить.

Я просто включила камеру, сделала снимок теста прямо на ладони – так, чтобы в кадр попало и его роскошное кольцо-дорожка, – и на автомате отправила ему без подписи.

И, спрятав лицо в ладонях, попыталась заставить себя дышать. Нет, я понимала, что вскоре мне это грозит, стать мамочкой, но не настолько же скоро...

Олег

В переговорной на сороковом этаже одной из башен Москвы-сити стояла привычная тишина. Все собравщиеся слушали отчет по аудиту, а я, откинувшись в кожаном кресле и крутя в пальцах дорогую ручку, делал вид, что тоже слушаю, хотя все мои мысли были полностью поглощены моей Фиалкой и предстоящей свадьбой.

Вдруг мои смарт-часы на запястье коротко завибрировали.

Я мельком скосил глаза на экран циферблата, ожидая увидеть очередное глупое уведомление о том, что пора размяться или выйти подышать, но это была фотография. И когда я присмотрелся к картинке, ручка в моих пальцах замерла.

Я резко выпрямился в кресле, едва не опрокинув стакан с водой, стоявщий опасно близко к краю стола.

– Олег Игоревич? У вас какие-то замечания по третьему пункту? – осекся докладчик, испуганно глядя на меня.

Я его не слышал, а быстро вытащил из кармана пиджака смартфон, разблокировал его и уставился на фотографию в нормальном размере. Тонкие пальцы моей Фиалки, кольцо, которое я сам надевал ей на Мальдивах...

И две жирные, отчетливые полоски на тесте на беременность.

Весь мой хваленый самоконтроль, выдержка и цинизм испарились за долю секунды. Сердце долбануло в грудную клетку с такой силой, что, казалось, этот стук услышали все присутствующие.

– Олег? Ты меня слышишь? – нахмурился отец, заметив, что я смотрю в телефон так, словно там чертежи ядерной бомбы.

Я медленно поднял глаза. Представляю, каким сумасшедшим я выглядел, потому что отец невольно замолк.

Я рывком поднялся со своего места, ослабляя галстук потому что от волнения мне стало трудно дышать.

– Со всем остальным разбирайтесь сами, мне пора, – отрывисто бросил я.

– Ты куда посреди совета директоров собрался?! – рявкнул отец, поднимаясь вслед за мной. – Олег, это миллиардный контракт!

Я остановился у дверей переговорной, обернулся и выдал счастливую улыбку, которую сдерживал последние пару секунд, у меня от этого аж чуть рожа не треснула:

– Пап, у меня дела поважнее, – хрипло рассмеялся я, подмигнув опешившему родителю. – Твоя невестка только что прислала мне тест с двумя полосками. Поздравляю, дед, ты скоро разоришься на внуках.

И не дожидаясь ответа, я вылетел в коридор к лифтам, на ходу срывая с шеи галстук.

Мне нужно было немедленно к своей Фиалке.

Юля

Не знаю, сколько времени прошло, когда входная дверь квартиры открылась с таким грохотом, будто ее вынесли штурмом, а затем быстрые шаги раздались в коридоре, и дверь в ванную распахнулась.

На пороге стоял Олег. Растрепанный, без галстука, верхние пуговицы дорогой белой рубашки были безжалостно сорваны, а грудь тяжело вздымалась. Он дышал так, словно бежал до Таганки пешком прямо от сити.

Несколько секунд он просто смотрел на меня – растерянную, с застывшими на ресницах слезами, а потом сделал шаг ко мне, рывком поднял меня на ноги и намертво прижал к себе.