– Мама, ну правда, – звонко вставила Кира, крутя в руках бокал. – Посмотри на них, они же искрят так, что проводка сейчас сгорит. Юлька – чудо, и Олег ради нее впервые в жизни зубы показывает по делу, а не просто так.
Валерия Валерьевна тяжело дышала, ее идеальная укладка слегка растрепалась от злости. Вся семья пошла против ее безупречного плана. Понимая, что теряет позиции, она решила ударить по самому слабому звену — прямо по мне:
– Ты ведь просто ухватилась за удачный шанс, — ядовито процедила она, впиваясь в меня ледяными глазами. — Сколько продлится эта ваша «любовь», пока Олег не наиграется?
«Если бы на моем месте сидела реальная девушка Олега, – отстраненно, словно со стороны подумала я, глядя на её идеальный маникюр. – Она бы после этого прямо сейчас разревелась и убежала. Ну же, Юля, защищайся. Вспомни, что это изначально была просто ширма... Тебе не должно быть больно. Вообще плевать».
Я попыталась мысленно зацепиться за эту холодную логику, но в груди так остро перехватило дыхание, а к горлу подступил такой тяжелый ком, что обмануть себя не получилось.
«Мне больно, – с ужасом осознала я, чувствуя, как пальцы под столом судорожно впиваются в ткань платья. – Господи, мне по-настоящему больно. Потому что я больше ни секунды не играю».
Я влюбилась. Окончательно влюбилась в этого человека, который сейчас сидел рядом.
Все еще пребывая в абсолютном замешательстве от оглушительного осознания собственных чувств, я приоткрыла рот, чтобы защитить остатки достоинства, но... Олег не дал мне сказать ни единого слова.
Он резко поднялся, с грохотом отодвинув тяжелый стул и заставив меня вздрогнуть. Лицо Романова было бледным от бешеной, едва контролируемой ярости.
– Достаточно, мама, – злым голосом отрезал он. – Этот ужин оконч...
– Олег, прекрати мне хамить! – Валерия Валерьевна вспыхнула, перебивая его. – Я желаю тебе добра! Ты тащишь в дом девочку без имени и статуса, ломая договоренности, которые мы готовили годами!
Романов виртуозно перехватил ее истеричный тон, чеканя каждое слово в ответ:
– Прежде чем ты откроешь рот, чтобы сказать ещё хоть одно слово, запомни раз и навсегда: Юля для меня ценнее всех твоих амбиций вместе взятых. Если ты не способна уважать мой выбор и женщину, которую я привел в этот дом, то нам здесь делать нечего.
Он повернулся к отцу и бабушке, коротко кивнув:
– Папа, бабуль, Кира – простите. Мы уезжаем. Юля, пойдём.
Он железной хваткой взял меня за руку, намертво переплетая наши пальцы, и буквально потащил за собой из столовой.
Господи, он реально это делает. Из-за меня. Меня ещё никто никогда в жизни так не защищал, я только в книжках про такое читала и в фильмах видела.
– Олег! – вдогонку выкрикнула его мать, но он даже не обернулся.
Мы уже почти переступили порог, когда за нашими спинами наконец-то с грохотом опустился на стол тяжелый прибор Игоря Николаевича.
– Валерия, сядь уже и закрой рот, – раздался ледяной, раскатистый голос отца Олега, от которого у меня даже на расстоянии мурашки пошли по коже. Было слышно, что начался грандиозный разбор полетов. – Ты совсем берега попутала? Прекрати позорить меня перед гостьей!
– Я защищаю репутацию нашей семьи, Игорь, пока ты потакаешь его капризам! – вскинулась в ответ Валерия Валерьевна, теряя остатки самообладания.
– Ну ты и свекобра, мам, конечно... Вообще не ожидала от тебя такой низости, – зло бросила Кира, и судя по звуку, Вероника Павловна её шумно поддержала. – Ты прямо как те мамки, которые…
Что там было дальше, я не услышала, потому что мы вышли из столовой. Я едва успевала переставлять ноги на своих шпильках, в ушах шумело от собственного бешеного пульса, но то, с какой силой и яростью Олег уводил меня из этого дома, заставило мое глупое, раненное сердце забиться еще быстрее.
Мы вылетели на просторное крыльцо. Вечерний воздух приятно охладил пылающие щеки, но внутри меня все еще бушевал пожар.
Что мы наделали? Что я наделала? Из-за меня он разругался с матерью, швырнул вызов всей своей семье и просто ушел.
От этой мысли пополам со страхом за его будущее внутри все сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Романов же реально может лишиться всего из-за скандала…
Олег вел меня к внедорожнику так быстро, что мне приходилось поспевать за ним на каблуках.
– Олег, стой! Да остановись ты, Романов! – я наконец дернула руку, заставляя его затормозить у самой двери машины.
Он резко развернулся ко мне. В свете начавшего закатываться солнца его лицо казалось высеченным из камня, глаза казались абсолютно черными, а дыхание было прерывистым.
– Чего тебе, Фиалка? – хрипло бросил он.
– Зачем ты это устроил? – из-за переизбытка эмоций мой голос сорвался на шепот. Слезы, которые я так долго сдерживала в столовой, все-таки обожгли глаза. – Она ведь права... права! Я никто для твоего круга. Зачем ты воюешь с ней? Даже если я тебе нравлюсь, Романов, это не стоит такой цены... Зачем...
– Я уже все тебе сказал: зачем и почему! – громко ответил Олег, перебивая меня.
Прежде чем я успела хотя бы что-то сказать, он шагнул ко мне, намертво блокируя мое тело между собой и автомобилем. Его ладони взлетели вверх, пальцы жестко зарылись в мои волосы, разрушая прическу и заставляя меня закинуть голову.
– Фиалка... – уже тише сказал он прямо в мои губы, и я почувствовала, как дрожат его пальцы, удерживающие мое лицо. Он смотрел мне прямо в глаза, не мигая и не отводя взгляда. – Я вчера пообещал не давить на тебя, Юль. Клялся, что дам тебе время, и сам же сейчас нарушаю эту клятву. Но я не могу слушать, как ты готова похоронитьнас ради чужого спокойствия. Ты говоришь, это не стоит такой цены? Да ради тебя одной я готов отдать все, слышишь?! Ты стоишь всего, что у меня есть.
И его губы накрыли мои в обжигающем, жестком поцелуе.
Его требовательные губы подчинили меня в ту же секунду, словно передавая мне все те эмоции, которые испытывал ко мне Олег: нежность, страсть и желание.
Ну либо я сама себе нафантазировала: ведь это был мой первый поцелуй. Первый в жизни.
И мир вокруг меня мгновенно перестал существовать. Земля не просто ушла из-под ног: меня словно швырнули в эпицентр бушующего шторма, где не было ничего, а существовал только Олег.
Романов целовал меня, выплескивая в этот поцелуй все то безумное притяжение, которое мы так долго пытались сдерживать, и я отвечала ему тем же, утопая в его напоре и беспомощно плавясь в его руках.
Я судорожно выдохнула прямо ему в губы, и все моё сопротивление разлетелись в щепки. Спина вжалась в холодное стекло машины, пальцы сами собой мертвой хваткой впились в плотную ткань его рубашки, а затем несмело поползли к его плечам. Пиджак съехал с одного моего плеча, полностью обнажая его, но туда тут же легла горячая ладонь Олега.
– Олег, не смей уходить! – донесся до нас чей-то голос, который тут же оборвался на полуслове.
Я краем сознания услышала, как кто-то ахнул, но Олег даже не подумал отстраниться. Наоборот, его пальцы на моем плече сжались крепче, а вторая рука жестко легла мне на поясницу, впечатывая меня в свое тело так, что между нами не осталось и миллиметра.
Он целовал меня еще несколько долгих, невыносимо горячих секунд, откровенно и нагло заявляя свои права на меня перед всем миром.
Когда он, наконец, отстранился, его сбитое дыхание обжигало мои мокрые губы.
– Поехали отсюда, Фиалка? – нежно глядя на меня, хрипло спросил он, коснувшись пальцами моей щеки.
Олег даже не посмотрел в сторону семьи. Он просто открыл для меня пассажирскую дверь, бережно усадил в салон, расправил на моих плечах съехавший пиджак и сам пристегнул мне ремень безопасности. Затем быстро обошел машину, прыгнул за руль, и через секунду внедорожник с диким ревом сорвался с места, оставляя позади и особняк, и чужие амбиции.
В салоне внедорожника стояла тишина, нарушаемая только тихим урчанием мощного мотора. Олег мчал по ночному шоссе в сторону Москвы, намертво вцепившись в руль. Его пальцы побелели от напряжения, а взгляд стальных глаз был сосредоточен исключительно на дороге.
