Я замерла, боясь сделать даже вдох. Сердце мгновенно сбилось с ритма и застучало где-то в висках.

Я медленно подняла голову и встретилась с его взглядом и у меня перехватило дыхание. В его серых глазах больше не было привычной иронии: они потемнели до цвета грозового неба, а зрачки были так расширены, что практически поглотили радужку. Олег смотрел на меня в упор, тяжело, по-мужски голодно и пугающе серьезно.

В кабинете воцарилась тишина, в которой, казалось, было слышно, как бешено колотится мой пульс. Олег сидел слишком близко. Я физически ощущала исходящее от него тепло, вдыхала его парфюм, смешавшийся с горьковатым ароматом кофе, и видела, как тяжело и прерывисто вздымается его грудь под тонкой тканью рубашки. Он был буквально опьянен нашей близостью, и это выражалось в каждом его микродвижении.

Он медленно, словно давая мне время опомниться и сбежать, потянулся свободной рукой к моему лицу. Его большие, чуть шероховатые пальцы нежно коснулись моей щеки, очертили контур подбородка и заправили непослушную прядь волос мне за ухо.

От этого простого прикосновения по коже пробежал табун мурашек. Я завороженно смотрела на губы Олега, чувствуя, как все мое сопротивление тает, словно мартовский снег. Разум отчаянно кричал, что это безумие, но тело упрямо хотело, чтобы он сделал этот последний шаг.

Один сантиметр. Между нашими губами остался всего один сантиметр. Я инстинктивно приоткрыла рот, затаив дыхание и резко зажмурившись, ожидая поцелуя, который перевернет всю мою жизнь.

Его горячее дыхание обожгло мои губы… И тут его пальцы на моей щеке дрогнули, а затем он медленно, очень тяжело выдохнул сквозь зубы и отстранился, а я удивленно открыла глаза.

Романов откинулся на спинку кресла, запустил пятерню в свои темные волосы, яростно взъерошив их, и закрыл глаза на несколько секунд, пытаясь унять внутреннюю бурю. Я увидела, каких невероятных усилий ему стоило остановиться: его пальцы заметно подрагивали от дикого перенапряжения.

– Черт... – хрипло пробормотал он, открывая глаза: в них все еще горели опасные искры, но кажется он уже полностью контролировал себя. – Извини, Фиалка. Поторопился. Не хотел тебя пугать.

Я сидела неподвижно, не в силах даже пошевелиться, сгорая от дикой смеси разочарования, дикого облегчения и жуткого смущения. Наверное, в этот момент я была пунцовой до корней волос.

Олег бросил короткий взгляд на часы на столе, затем на панорамное окно, за которым вовсю царила глухая ночь, и его голос вернул себе прежнюю, пусть и немного натянутую, уверенность:

– Время почти три. Если я сейчас не отвезу тебя в общагу, твоя Светка меня прибьет. Последний бланк я заполню сам, тут три строчки осталось. Собирай вещи, Юля.

Ночные посиделки за работой и пугающая, манящая близость Олега казались затянувшимся сном.

«Мне мало. Мало тебя. Потому что ты мне нравишься. По-настоящему» .

В ушах до сих пор стоял его тихий, хрипловатый голос, а ладони, кажется, всё ещё помнили тепло его рук, когда он опустился на корточки прямо посреди ресторана.

Пока я заполняла эти треклятые протоколы под его внимательным взглядом, мозг отчаянно пытался найти подвох, но так и не смог. И Романов действительно сдержал слово: сварил кофе, помог с бумагами и пальцем меня не тронул. И от этого его признание казалось ещё более реальным и... опасным.

Но стоило мне разлепить глаза, как суровая реальность с размаху опустила меня на землю.

Светка не просто не спала, она сидела на краешке моей кровати, практически гипнотизируя меня взглядом. В руках она сжимала телефон, а на лице ее цвела такая торжествующая улыбка, будто она лично выиграла в лотерею.

– Проснулась, Юля? Или мне теперь называть тебя «Ваше оранжевое высочество»? – ехидно протянула она, пихая мне под нос экран своего смартфона. – На, любуйся. Ты теперь у нас главная медийная личность университета.

Я зажмурилась, но Светка была неумолима. На экране в главном студенческом паблике «Подслушано» висело вчерашнее видео. Снято было на удивление качественно, с хорошего ракурса: вот Олег в лучах солнца уверенно подхватывает меня на руки, вот закрывается футуристическая дверь машины и Ламборгини с ревом уносится в ночь.

Заголовок поста гласил:«Романов перешел к активным действиям. Сотрудница учебного отдела эвакуирована с работы в режиме "принцессы". Ждем свадьбу?» , а в комментариях уже развернулись настоящие дебаты на триста сообщений.

– Господи, за что мне это? – я со стоном уткнулась лицом в подушку, готовая провалиться сквозь землю прямо в тапочках.

Мы просто ужинали и заполняли протоколы! Попробуй теперь докажи это трем тысячам студентов, у которых каникулы на носу и дефицит сплетен.

– Юль, ну расскажи, – канючила Светка. – Что это было? Вы все-таки встречаетесь? Иначе зачем он...

– Нет, – перебила её я, оторвав голову от подушки. – Ты узнаешь первой, если между нами что-то будет.

Дорога до учебного корпуса превратилась в полосу препятствий. Обычно я сливалась с толпой, но сегодня этот фокус не прошел. Вахтерша на входе в общагу проводила меня понимающим, даже уважительным взглядом, а по пути к главному зданию первокурсники буквально шарахались в стороны, уступая мне дорогу. Мне казалось, что у меня на лбу неоновым светом горит надпись «Собственность Романова».

Стоило мне переступить порог учебной части, как разговоры мгновенно затихли. Девочки-методистки смотрели на меня с таким восторгом, словно я сейчас должна была выдать им эксклюзивное интервью.

На моем рабочем столе уже стоял горячий стаканчик кофе из дорогой кофейни напротив и свежий круассан. На картонном держателе красовалась размашистая надпись маркером:«Хорошего дня, Фиалка. Не забудь поесть. Олег» . Сердце почему-то забилось чаще, но я поспешно загнала это чувство поглубже.

Я молча достала из пакета папки с протоколами и выложила их на соседний стол. Из своего кабинета как раз величественно выплыла Тамара Ивановна: она строго кашлянула, поправила очки и посмотрела на меня с легким укором, смешанным с чисто женским любопытством.

– Юленька, протоколы, конечно, оформлены идеально, даже проверять не буду, – Тамара Ивановна постучала пальцем по бумагам и понизила голос. – Но вы бы как-то поаккуратнее, милая. Ректорат с утра это видео обсуждает. Романов у нас, конечно, студент образцовый, гордость магистратуры и мальчик из приличной семьи, но такие демонстративные жесты на крыльце университета... Это же подрыв субординации. На вас весь бакалавриат смотрел.

– Тамара Ивановна, это вышло случайно, я... – попыталась оправдаться я, чувствуя, как щеки заливает густой румянец.

– Ладно, дело молодое, даже декан одобрил, – махнула она рукой, смягчаясь. – Главное, чтобы работе не мешало. Иди, трудись.

Коллеги захихикали, а я рухнула на свой стул, мечтая превратиться в невидимку. В этот самый момент мой телефон, лежащий возле клавиатуры, коротко завибрировал, пришло СМС от Олега:

Олег Романов:Доброе утро, Юля. Как чувствует себя звезда интернета? Видео сохранил на память, ракурс с крыльца отличный.

Я сердито фыркнула, быстро напечатала ему ответ:

Юля:Романов, удали его и не пиши мне, я работаю. И спасибо за кофе, не стоило.

Отправила ему собщение и принялась за внесение ведомостей в базу.

К двум часам дня я поняла, что утренняя порция сплетен была лишь цветочками и настоящий апокалипсис начался после обеда.

Обычно в наш кабинет заглядывали уставшие студенты с хвостами по учебе или старосты с ведомостями, а в каникулы практически никто, но сегодня контингент резко изменился: дверь учебной части практически не закрывалась, и входили туда исключительно... модели. Ну, или девушки, которые очень старались ими выглядеть.

Первыми ласточками стали три девицы с другого факультета: в шлейфе удушающе дорогого парфюма, на умопомрачительных шпильках и с сумочками, чья стоимость равнялась моей годовой зарплате.

– Ой, здравствуйте, – протянула та, что шла первой, высокомерно оглядывая наш скромный кабинет с казенными шкафами. – А мы хотели спросить... когда будут готовы списки на повышенную стипендию?