От его успокаивающего тона и тепла его рук внутри наконец-то с тихим щелчком отпустило натянутую пружину. Смущение от возникшей ситуации никак не уходило, и Олег, словно чувствуя это, нежно отпустил мои руки и поднялся, возвращаясь на свое место и давая мне личное пространство.

Я растерялась. Напрочь позабыла все свои аргументы и, чтобы окончательно прийти в себя, я поспешно уткнулась в тарелку, сделав вид, что салат с морепродуктами – это самое важное, что есть сейчас в моей жизни.

Олег развивать тему дальше не стал, видимо, понял, что если сейчас скажет еще хоть слово про чувства, я просто сбегу. Он лишь пододвинул ко мне ближе бокал с лимонадом, давая мне время перевести дух, и сказал:

– Ешь, Юля. Приятного аппетита.

Дальнейший ужин прошел удивительно легко. Напряжение, державшее меня в тисках последние три дня, постепенно растворилось в аромате запеченной рыбы, шуме воды и негромком голосе Олега. Без свидетелей и своей пафосной семейки он оказался потрясающим собеседником – умным, ироничным и внимательным. Я ловила себя на мысли, что мне с ним тепло.

Когда солнце село, а над рекой зажглись огни вечернего города, Олег расплатился по счету. Мы поднялись из-за стола, и неспешно пошли к машине.

– Ну что, Фиалка, – Олег окинул меня взглядом, когда мы подошли к Ламборгини. – Скоро полночь. В общаге тебя Светка и другие девчонки явно караулят. Если мы завалимся туда с твоими бумагами, тебя и меня заодно допросят с пристрастием, а бумаги тебе нужны к утру.

Я грустно посмотрела на пакет сквозь стекло Ламборгини.

– И что ты предлагаешь? – тоскливо спросила я. – Заполнять документы в машине под фонарем?

– За кого ты меня принимаешь? Поехали ко мне.

Олег коротко усмехнулся и открыл для меня пассажирскую дверь, которая привычно взмыла вверх.

Затем, увидев в моем взгляде мгновенно вспыхнувшую настороженность, он приподнял руки в примирительном жесте и добавил с улыбкой:

– Расслабься, Фиалка, везти к себе домой я тебя не рискну. Поехали ко мне в офис.

– В офис? – удивленно моргнула я. – В двенадцатом часу вечера?

– Мой личный офис, имею право, – пафосно отчеканил Романов, но в его глазах блеснули искорки. – Там сейчас ни души, тихо, есть идеальный письменный стол и очень удобное кресло, хороший кофе и никто не будет стоять у тебя над душой и отвлекать. Поработаешь спокойно, а я составлю компанию, обещал же помочь. Даю слово, Юль, только кофе и протоколы. Едем?

Стоило один раз провести с Юлей выходные... Всё. Система дала сбой. Возвращаться в рамки «студент-сотрудница» после того, как она спала в моей постели, оказалось выше моих сил.

Три дня в пустой квартире меня натурально штормило, я даже в офис не ездил. Поэтому в среду в четыре я просто швырнул ноутбук на диван, забрал из салона охапку пионов и поехал громить её тщательно выстроенные границы прямо к учебной части, чтобы у неё вообще не осталось шансов сделать вид, что Романова не существует.

Но то, что произошло в ресторане, выбило из меня все, что я напланировал в отношении неё. Когда она заговорила, признаваясь, что у неё вообще никогда никого не было, меня словно обухом по голове ударили.

Я сидел, смотрел на неё и чувствовал себя распоследним подонком. Пока я обдумывал план завоевания и давил на неё своей настойчивостью, Фиалка просто панически боялась, что я сломаю её привычный, хрупкий мир, который она строила по кирпичику.

Плевать мне было на ресторан и приличия. Я опустился перед ней на корточки и взял в свои руки её ледяные, дрожащие пальцы просто потому, что смотреть на неё н в этот момент было физически больно.

Мне захотелось спрятать её от всего мира, от сплетников-коллег и, в первую очередь, от себя самого.

Я не собираюсь ничего ломать... Всё только так, как позволишь ты.

Мужчины в моей семье не просят разрешения, они берут своё. Но с ней я был готов учиться ходить на цыпочках, лишь бы она снова не закрылась в своей раковине. Ей нужно время и я ей его дам.

Теперь же, посадив её в машину, я мягко рванул с места, вклиниваясь в вечерний поток на набережной. В салоне Ламборгини снова воцарилась тишина.

Юля сидела, отвернувшись к окну, и задумчиво разглядывала бегущие огни фонарей. Пальцы, которые я ещё десять минут назад согревал в своих ладонях, теперь аккуратно перебирали ремешок её сумки.

Она явно пыталась переварить моё признание, а я впервые в жизни не знал, о чём спросить девчонку, чтобы не спугнуть её окончательно.

На светофоре я повернул голову, откровенно рассматривая её профиль. Тонкая шея, упрямо сжатые губы, светлая прядь, выбившаяся из причёски.

Сотрудница учебной части, блять. Ну какая из неё строгая сотрудница? Она просто маленькая девочка, которая взвалила на себя заботу о родных и закрылась от всего мира за горой ответственности.

И от осознания того, что в её жизни я – во всех смыслах действительно первый, кто подошёл так близко, у меня под кожей ощутимо закипела кровь в собственническом азарте.

Она мельком поймала мой взгляд через стекло, смущённо качнула головой и ещё сильнее закуталась отвернулась.

– Романов, ты на дорогу смотри, пожалуйста, – тихо попросила она, не поворачиваясь.

– Смотрю, Фиалка, – ухмыльнулся я, плавно выжимая газ и перестраиваясь к съезду на Новую Басманную, где располагался наш бизнес-центр. – Всё под контролем. Почти приехали.

Я разблокировал двери, краем глаза наблюдая, как она расслабляется, понимая, что мы действительно припарковались у строгого стеклянного здания, а не у жилого комплекса.

Ладно, Юлия Степановна. Сегодня будут только кофе и протоколы, я своё слово держу, но ты все равно рано или поздно будешь моей.

Скоростной лифт бесшумно взлетел на тридцатый этаж бизнес-центра. Офис Романова был абсолютно пустым, как он и обещал: темноте горела лишь синеватая дежурная подсветка вдоль плинтусов, но главным украшением этого места были стены. Точнее, их отсутствие: сплошные панорамные окна от пола до потолка, за которыми раскинулась ночная Москва – тысячи неоновых огней, светящиеся нити дорог, крошечные машинки где-то далеко внизу…

– Добро пожаловать в мое убежище, Фиалка, – тихо сказал Олег.

Он проводил меня в свой личный кабинет. Там стоял огромный стол из массива темного дерева, глубокие кожаные кресла и царил идеальный порядок.

Олег включил небольшую настольную лампу, отчего комната сразу погрузилась в уютный полумрак, отодвигая огни города и блеск небоскребов на второй план. Через несколько минут он вернулся из приемной с двумя чашками потрясающе пахнущего свежесваренного кофе.

– Ну, показывай свои протоколы, – сказал он, решительно вывалив папки на стол, и снял свои часы, положив их рядом.

Мы действительно просто работали, и, к моему глубокому удивлению, Олег не соврал: почерк у него был безупречный – ровный, четкий, каллиграфический. Мы распределили обязанности: я диктовала имена, темы дипломных работ, оценки выпускников, и номера приказов, а он вписывал их в бланки. Через какое-то время поменялись.

Мы негромко переговаривались, шутили, я пару раз искренне рассмеялась над его забавными комментариями к темам некоторых дипломов. Атмосфера была настолько комфортной, что я окончательно расслабилась, напрочь позабыв о разговоре в ресторане.

А потом Олег расстегнул пару верхних пуговиц на своей белой рубашке и небрежно закатал рукава выше локтей. В золотистом свете лампы я невольно засмотрелась на его сильные предплечья с четко проступившими венами на запястьях, смуглые на фоне белоснежной ткани. Внизу живота странно и горячо потянуло от этой картины.

– Так, остался последний протокол, – сбивчиво пробормотала я, чувствуя, как от его близости начинает пересыхать в горле.

Я потянулась к стопке, чтобы передать ему бланк, и в этот момент наши пальцы соприкоснулись.

Обычно это происходило мимолетно, но сейчас Романов не убрал руку. Его горячая ладонь уверенно накрыла мои пальцы, мягко, но властно прижимая их к деревянной поверхности стола.