У меня внутри всё заледенело. Я замерла, боясь даже вздохнуть.

– ...и слышу, ты ему так строго, как на лекции: «Романов, слезь с меня, ты нарушил все границы!». А он, паразит такой, только пыхтит да слушается, – Вероника Павловна задорно и очень тепло рассмеялась, заговорщически мне подмигнув. – Я сразу поняла: мешать не надо, любовь у молодых, притирка характеров! Молодец, Юлечка. Держи его в ежовых рукавицах, а то ишь, разбаловали мы парня.

Я едва не сползла с кресла прямо на идеальный газон, чувствуя, как краска стыда заливает уже не только щеки, но и шею. Она слышала! Слышала мою утреннюю фразу! И, боже мой, Вероника Павловна решила, что мы... просто так бурно заигрываем!

В этот момент на веранду с поистине царственным изяществом зашел Олег с подносом. Поймав мой панический, умоляющий о спасении взгляд, Романов на секунду замер, приподняв бровь.

– Так, – он плавно опустил поднос на стол и перевел взгляд с моей физиономии на довольную пожилую женщину. – Я отсутствовал ровно две минуты. Ба, признавайся, какую из моих детских позорных историй ты уже успела ей слить? Про то, как я в пять лет застрял головой в заборе?

– Ой, шутник! – Вероника Павловна так и покатилась со смеху, забавно качая головой. – Ладно, ладно, обсуждали наши с Юленькой секретики. Вы лучше расскажите, как познакомились-то? Романтично было? На каком-нибудь симпозиуме вашем научном?

Я судорожно сглотнула и потянулась к чашке с чаем. Базовая легенда, которую мы вчера обсуждали в чате, казалась суховатой словно доклад, поэтому пришлось импровизировать на ходу.

– Ну, до симпозиумов мы не дошли, – улыбнулась я, стараясь звучать как можно естественнее. – Всё случилось в нашей университетской библиотеке. Я тогда как раз засела за перевод сложнейшего документа по бизнес-лингвистике – мне для научной статьи было нужно позарез. И тут в тихий, мирный зал, где люди буквально дышать боятся, ураганом влетает вот этот молодой человек…

– Наговариваешь, Фиалка, – лениво вставил Олег, откусывая кусочек булочки с корицей, но в его серых глазах мелькнуло явное одобрение – он оценил мою подачу. – Я зашел тихо и исключительно по делу.

– Ты зашел так, Олег, будто покупаешь эту библиотеку вместе со всеми стеллажами и библиотекарем, – шутливо ответила я. – Шаги эхом по всему залу, телефон в руке разрывается. И ладно бы просто шумел, так он целенаправленно пошел к стойке и потребовал именно мою книгу, которую я забронировала еще месяц назад! Оказывается, будущему магистру бизнеса резко понадобилось почитать про методики нейролингвистического программирования.

Вероника Павловна аж подалась вперед, сияя от искреннего удовольствия:

– Ну и что этот наглец сделал?

Глядя в эти добрые, лучистые глаза, мне на секунду стало до боли в груди стыдно. Мы сидим в этом потрясающем цветущем саду, едим выпечку, и так безбожно, так артистично врем пожилой женщине, которая принимает меня как родную. Из-за этого внезапного укола совести у меня даже дыхание перехватило.

В этот момент огромный ворот белой футболки Олега предательски съехал, полностью обнажая мое плечо и ключицу. Я хотела поправить ткань, но Олег опередил меня: он неожиданно потянулся ко мне и неторопливым нежным жестом сам вернул плотный хлопок на место, попутно ласково коснувшись пальцами моей шеи.

От этого мимолетного тепла по коже снова побежали мурашки, а Романов как ни в чем не бывало продолжил мою историю:

– Включил всё своё сомнительное обаяние, ба. Я посмотрел на её возмущенный взгляд, на эти искры в глазах и понял: если я сейчас не уступлю этот несчастный учебник, меня здесь же, между томами Шекспира, и закопают. Пришлось изобразить джентльмена высшего разряда. Книгу-то я отдал, но взамен взял номер телефона: подумал, что личный консультант с дипломом лучшей выпускницы потока мне в бизнесе не повредит.

– Консультант? – я подняла брови, быстро возвращаясь в игру. – Вообще-то ты три дня подряд присылал мне в учебный отдел кофе с записками, где путал английские времена, якобы консультируясь. Наглый шантаж, чтобы затащить меня на свидание.

– Зато рабочий метод, – ухмыльнулся Романов. – Как видишь, теперь ты помогаешь руководству присматривать за мной лично.

Вероника Павловна в полном восторге захлопала в ладоши.

– Ох, ну каков хитрец! Весь в деда своего, тот меня тоже измором брал. Юленька, милая, ну теперь-то я вижу, что ты девушка с характером, но этот паразит ведь всё равно невыносим! Упрямый, эгоистичный, только о своих машинах и сделках думает. Вот скажи мне честно, пока он чай пьёт: что тебя в моем внуке сильнее всего нравится?

Птицы в саду словно разом замолчали, а солнечный свет перестал казаться таким уютным.

Я застыла с поднесенной к губам чашкой, чувствуя, как внутри всё сжимается от резкого укола вины. Этого вопроса мы с Олего не учли в нашем ночном чате.

Что мне в нем нравится?! Да ничего! Не знаю я!! Наш дурацкий контракт мне нравится? Его манеры? Его глаза, улыбка? Или то, как он сегодня утром...

Я судорожно пыталась выдать хоть что-то, но язык словно прирос к нёбу. Секунды текли неприлично долго. Вероника Павловна удивленно приподняла брови, замечая мою внезапную заминку.

Олег, сидевший рядом, уловил эту перемену мгновенно. Его наглая ухмылка тут же испарилась. Он скользнул взглядом по моим побелевшим пальцам, судорожно вцепившимся в чашку, и, кажется, всё понял.

Прежде чем я успела окончательно опозориться или выдать себя, большая, теплая ладонь Олега уверенно легла поверх моей руки, которая лежала на колене. Другой рукой он мягко, но настойчиво заставил меня опустить чашку на блюдце, а затем его длинные пальцы скользнули между моих, медленно и крепко переплетаясь с ними.

Это не было частью сценария.

От этого жеста по руке выше к сердцу прошел мощный разряд тока. Наше переплетение пальцев скрывала скатерть, но для меня этот жест стал настоящим спасательным кругом: Олег едва заметно сжал мою ладонь, словно делясь своим спокойствием.

– Ба, ну ты нашла, что спросить, – картинно вздохнул Романов, вальяжно откидываясь на спинку кресла и уводя удар на себя. – Юля просто стесняется признаться тебе: на самом деле, её больше всего покорила моя скромность.

Я от удивления даже про чувство вины забыла, повернув к нему голову и выдав нервный смешок:

– Твоя... что?

– Моя легендарная скромность, Фиалка, не отказывайся от своих слов, – нагло подмигнул мне Олег, при этом продолжая крепко и нежно удерживать мои пальцы под столом. – Ну и еще то, как потрясающе я молчу. Юля ведь у нас лингвист, она привыкла говорить красиво, а я идеальный слушатель: сижу, киваю, карточку для оплаты вовремя достаю. Красота же! Как может такое не нравиться?

Валентина Петровна весело фыркнула и шутливо погрозила ему пальцем.

– Ох, Олежка, ну и балабол! Юля, ты посмотри на него, слова сказать девушке не дает! Измором тебя взял, да?

– Исключительно обаянием, бабуль, – скромно уточнил Олег.

Большой палец его руки медленно, успокаивающе снова погладил тыльную сторону моей ладони под скатертью. Сердце, только что содрогавшееся от паники и стыда, вдруг сделало странный кульбит.

Идиллию разрушил тяжелый, уверенный шаг со стороны стеклянных дверей. В сад вышел отец Олега – Игорь Владимирович. Высокий, подтянутый, в безупречной рубашке, несмотря на ранний час, он выглядел так, словно спал положенные восемь часов, а не сидел с инвесторами до рассвета. Лицо его выражало крайнюю степень деловой озабоченности.

– Олег, хорошо, что ты не спишь, – вместо приветствия жестко произнес он, даже не взглянув в мою сторону. – Там юристы из Шанхая на проводе, возникли недопонимания по пунктам договора, Кира одна не справляется. Нужно закрыть вопрос, живо.

Ладонь Олега на секунду сжалась сильнее, а затем он медленно отпустил мои пальцы. Ощущение тепла тут же исчезло, сменившись неприятным холодком.

– Да, отец. Иду, – спокойно отозвался Романов, но челюсти его сжались. Он поднялся, бросил на меня короткий, предупреждающий взгляд и скрылся в доме вслед за Игорем Владимировичем.