– Ой! – пискнула я и мгновенно развернулась к нему спиной, уставившись в стену. – Олег! Ты... ты... Предупреждать надо!

– Юля, хорош падать в обморок, – в его голосе послышалась наглая усмешка. – Мы два часа назад в одной постели спали, вжавшись друг в друга, а ты теперь строишь из себя невинность.

– Это другое! – заикаясь от возмущения, выпалила я. – Немедленно оденься!

Сзади послышался тихий смешок, затем скрип шкафа, шорох ткани, и звук застегивающейся молнии.

– Всё, Юлия Степановна, – спустя пару минут сказал Романов. – Можешь оборачиваться, я в домике.

Я медленно, с опаской повернулась. Олег уже стоял в джинсах и простой черной футболке.

На его губах играла самоуверенная ухмылка, но по тому, как он слишком резко провел ладонью по влажным волосам, избегая смотреть мне в глаза, было понятно: ему тоже не так уж легко дается это напускное спокойствие.

– Все, ты готова идти? – Олег кивнул на дверь. – Бабушка ждет. И учти: если мы будем дергаться и краснеть, она сразу поймет, что дело нечисто. Так что включай актрису, Фиалка. Нам нужно изобразить идеальную пару, а не двух девственников после первого свидания.

– Пошли, –тяжело вздохнула я и последовала за ним.

Лестница на первый этаж казалась бесконечной. Я шла чуть позади Олега, глядя в его широкую спину, обтянутую черной футболкой, и пыталась дышать ровно. Кеды бесшумно ступали по деревянным ступеням, в отличие от уверенного, тяжелого шага Романова.

Из кухни уже вовсю несся умопомрачительный аромат свежей выпечки и заваренного чая. По-хорошему, от этих запахов должен был проснуться аппетит, но у меня в желудке словно завязался тугой узел. Наверное, волнение.

Когда мы переступили порог кухни, Вероника Павловна как раз выставляла на стол пышную, исходящую паром творожную запеканку. На ней был забавный фартук в мелкий цветочек, а лицо так и лучилось утренней бодростью.

– О, проснулись, голубки! – всплеснула руками бабушка, окинув нас внимательным, цепким взглядом. Ее лучистые глаза с прищуром прошлись сначала по мне, а затем переместились на подчеркнуто невозмутимого внука. – А я уж думала идти вас будить. Что-то вы оба... помятые какие-то. Глаза блестят, щеки горят. Не заболели часом?

Под пристальным взглядом Вероники Павловны мне захотелось провалиться сквозь землю. Вся моя актёрская игра, отрепетированная мысленно наверху, рассыпалась в прах.

– Всё в порядке, ба, – Олег отреагировал мгновенно, не дав мне опозориться.

Он шагнул ко мне, собственническим движением обнял за талию и привлек к своему боку, нагло ломая всю ту дистанцию, которую я так судорожно выстраивала в своей голове последние десять минут.

Я едва сдержала судорожный вздох, когда его горячая ладонь легла на мою поясницу. Олег картинно прижался губами к моей макушке, якобы нежно целуя, а на деле тихо, едва слышно шепнул мне прямо в волосы:

– Не дергайся, подыгрывай.

И уже громче:

– Просто спалось на новом месте непривычно, – вслух соловьем разливался Романов, повернув лицо к бабушке и ослепительно улыбнувшись. – Юля ворочалась и долго уснуть не могла на новом месте. Пришлось... убаюкивать.

От этого его «пришлось убаюкивать», сказанного с двусмысленной, хрипловатой интонацией, у меня перед глазами на секунду поплыли круги, а щёки, кажется, вспыхнули с новой силой, приобретая оттенок спелой малины.

Ну гад! Пользуется ситуацией на полную катушку!

Вероника Павловна, глядя на мою явно пунцовую физиономию и на то, как Олег крепко прижимает меня к себе, понимающе и очень довольно улыбнулась. В её глазах промелькнул такой заговорщический, чисто женский триумф, что мне стало окончательно ясно: бабуля истолковала нашу утреннюю помятость в меру своей бурной фантазии.

– Ну дело молодое, понимаю, – закивала она, пряча улыбку в уголках губ и подвигая к нам тарелки. – Садитесь живо за стол, убаюкиватели. Силы вам еще понадобятся. Олежка, налей Юлечке чаю, а ты, милая, бери запеканку, совсем худенькая, одежда вон как висит свободно.

Олег по-джентльменски отодвинул для меня стул, и стоило его руке соскользнуть с моей талии, как я буквально рухнула на сиденье, чувствуя, как колени до сих пор подкашиваются.

Романов устроился рядом, по-хозяйски наливая мне чай из заварочного чайника.

– Спасибо, Вероника Павловна, – тихо выдавила я, стараясь смотреть исключительно в свою тарелку, чтобы не встретиться взглядом с Олегом.

Его наглая ухмылка ощущалась кожей даже без прямого зрительного контакта.

– Кушай, кушай, Юленька, – ласково отозвалась бабушка, усаживаясь напротив нас и подпирая щеку ладонью. – А то у моего внука характер – не дай бог, много сил надо, чтобы с ним справляться. Ты мне лучше расскажи, как вы познакомились-то? А то этот партизан мне по телефону только и выдал: «Женитьба, ба, контракт, любовь». А подробностей – ноль!

Я поперхнулась первым же кусочком запеканки.

Она сказала слово контракт?!

Сердце пропустило удар, и я, всё ещё покашливая, испуганно вскинула глаза на Олега.

Романов даже бровью не повел, лишь спокойным движением перехватил мою чашку с чаем, хотя в его серых глазах на долю секунды мелькнуло предупреждение.

– Брачный контракт, Юленька, брачный! – весело рассмеялась Вероника Павловна, заметив мой округлившийся взгляд. – Этот оболтус мне так и заявил: «Ба, Юля девушка серьёзная, без контракта и гарантий ко мне ни на шаг не подошла бы!». Ой, да что же мы в четырех стенах сидим? – вдруг спохватилась она. – Погода-то какая! Июнь, солнце, птицы поют! Повар как раз всё к завтраку подготовил, и я его на вторую кухню отправила, чтоб под ногами не путался.

Бабушка бодро поднялась со стула и с чисто командной грацией заправского генерала указала внуку на заставленный блюдами стол.

– Так, Олежка, бери поднос. Переноси запеканку, булочки и чайник с чашками в сад, на веранду. Продолжим завтракать на свежем воздухе. А мы с Юлечкой пока налегке пойдем, пошепчемся.

Я мысленно взмолилась всем известным богам. Оставаться с Вероникой Павловной тет-а-тет без прикрытия в лице Олега было стратегически опасно для нашего общего вранья.

Романов, оценив масштабы катастрофы и мой умоляющий взгляд, медленно поднялся, но выполнять приказ не спешил. Он бросил короткий взгляд в сторону панорамных окон, ведущих во внутренний двор.

– Бабуль, а в саду сейчас безопасно? – с легким прищуром спросил он, лениво опираясь ладонями о край стола. – Там предки, случайно, на утреннюю йогу не выползли? Или еще кто из гостей? Мне бы не хотелось прямо с утра устраивать семейный совет.

Вероника Павловна забавно отмахнулась полотенцем.

– Да бог с тобой, какие гости! Твои родители и вся эта столичная делегация только под утро угомонились. Бизнес-планы они там, видите ли, обсуждали, виноделы несчастные. Спят все без задних ног, дай бог к обеду выползут. Так что сад полностью в нашем распоряжении. Шевелись давай, внучок, неси поднос на веранду.

Олег вздохнул, всем своим видом демонстрируя, как тяжело мажорам дается физический труд, но за поднос взялся.

Улучив момент, когда бабушка отвернулась к шкафчику за салфетками, Романов выразительно посмотрел на меня и одними губами скомандовал: «Держись, Фиалка, не сдавай позиции».

Я лишь тихо вздохнула, одёргивая футболку, и покорно пошла вслед за Вероникой Павловной.

Природа встретила нас оглушительным щебетом птиц и густым, медовым ароматом цветущих кустов.

Сад у Романовых был под стать дому – огромный, с идеально подстриженным английским газоном и деревьями, в тени которых пряталась уютная плетёная мебель. А ещё совсем близко я увидела красивые пионы разных цветов и залюбовалась ими, ненадолго даже забыв о том, куда иду.

Солнечные лучи приятно грели плечи, и если бы не висящая над головой угроза разоблачения, я бы решила, что попала в какой-то лакшери-санаторий.

– Присаживайся, милая, – бабушка указала мне на мягкое кресло с подушками у круглого стола. – Вот пока этого ворчуна с подносом нет, скажи мне честно... Как ты этого дикаря терпеть умудряешься? Он же у нас с детства как ёж – чуть что не по его, сразу колючки выставляет. А с тобой вон какой... послушный. Я ведь утром подняться хотела, к двери вашей подошла, думала постучать...