— Вот оно как… — сказала она задумчиво. — Значит, время моё пришло, — она как будто улыбнулась, но как-то грустно, и посмотрела на меня. — А тебе, деточка, в путь пора отправляться. Ох и нелёгкий же он у тебя, — черепаха посмотрела мне прямо в глаза. — Как имя твоё, дитя? — в глазах черепахи клубилась тьма. От неожиданной перемены в её взгляде мне стало жутко, и я непроизвольно шагнула назад. — Не бойся, я не причиню тебе вреда, наоборот, даже помогу.

— Мирослава… Моё имя — Мирослава, — неуверенно проговорила я. Обстановка вокруг как будто изменилась, природа замерла. На небе по-прежнему ярко светило солнце, да пробегали облака-барашки, водная гладь отбрасывала солнечные блики, а ветер перестал трепать деревья и траву. Печник по-прежнему не выходил из камня. Вроде всё как и должно быть, но моё нутро вопило о том, что где-то поблизости меня ждёт опасность. Что вот-вот случится что-то непоправимое.

— Мирослава, значит. Приятно познакомиться, Мирослава. А меня Ао зовут. Дар мой необычный, к Гамаюн близкий, — я встрепенулась.

— Значит, вы будущее предсказать можете? — я с надеждой посмотрела на Ао.

— Могу, только не так, как ты думаешь, — Ао загадочно улыбнулась. — Вижу я, какая опасность грозит, да какие шаги принять можно, дабы избежать неминуемого. Много я тебе сказать не могу, — черепаха печально вздохнула. — Всё должно идти так, как идёт, — она начала отплывать чуть дальше от берега. — Ждёт тебя, Мирослава, много опасностей, и каждая из них тебя закалять будет. Вижу, что друзей здесь найдёшь, семейную тайну раскроешь, даже любовь свою встретишь. На каждом твоём шаге опасность будет. Судьба, видать, у тебя такая, — Ао рассмеялась. — Не расстраивайся, — а у меня уже поджилки тряслись в ожидании её слов. — Всё хорошо с тобой будет, — Ао отплывала всё дальше, и становилось всё сложнее разобрать, что она говорит. — Как Ягу встретишь, передай, что багрянное солнце взойдёт…

И тут случилось неожиданное. Что-то просвистело у меня над ухом, неприятно задев мочку.

— Ай… — я повернулась в сторону леса и поднесла руку к уху. На ладошку что-то капнуло. Я опустила глаза и увидела, что по ладони растекается кровавая капля. — Да что за чертовщина творится?

Я подняла глаза на Ао. Что-то смущало мой взгляд. Она уплыла на достаточно большое расстояние, и, даже сощурившись, я не поняла, что же именно меня смутило. Тревога, что на какое-то время успокоилась, поднялась с новой силой. Облака застлали небо, и Ао была как раз в тени одного из облаков.

Сердце в груди колотилось как бешеное. В голове всё ярче горело слово «опасно». Я не понимала, что происходит. И тут ветер разогнал облака-барашки. Солнце ярко осветило Ао, и прозвучал взрыв. Порыв ветра откинул назад мои короткие волосы. Я прикрыла глаза и подняла руки, защищая лицо, — действие вышло автоматическим. Капли воды больно ударили в руки и другие незащищённые части тела. Я отступила назад и споткнулась о камень. Упав, я ударилась обо что-то копчиком.

— Мирослава, что ты опять тут натворила? — Печник в панике выскочил из камня и заорал благим матом. Услышав голос друга, я открыла глаза.

— Да не я это, — я потёрла ушибленное место. — Около Ао что-то… — я на секунду потеряла дар речи. — Взорвалось, — тихо закончила я.

То, во что превратился спокойный пейзаж, заставило меня содрогнуться. К горлу подступила рвота. Вскочив на ноги, я бросилась в ближайшие кусты.

— Мирослава, с тобой всё в порядке? Что случилось с духом Голубой Черепахи? Это же её панцирь торчит над водой? — Печник обеспокоенно мельтешил над головой. Я не могла говорить. Желудок решил попрощаться даже с частично переваренной едой.

Перед глазами стояла картинка: по озеру расползались красные круги. Трава из зелёной стала красной. А в центре озера — панцирь, или, точнее, то, что от него осталось. Нутро панциря было вывернуто наружу, словно эпицентр взрыва произошёл именно там.

Вытирая рот, я посмотрела на свои руки. Желудок в очередной раз судорожно дёрнулся, но выходить уже было нечему.

От локтя до кончиков пальцев руки были покрыты кровью и ещё какими‑то ошмётками. Я отошла к другим кустам и принялась рвать с них листья. Судорожно вытирая руки, я пыталась понять, о чём говорит Печник. В голове шумело, а в ушах всё больше нарастал гул.

Я села на корточки, опустила голову между коленей и принялась дышать: вдох — раз, два, три, четыре; выдох — раз, два, три, четыре. И так до тех пор, пока гул не ушёл и я не смогла внятно услышать Печника.

— Как? Вот как это могло случиться? Я же всего сорок минут назад ушёл, — в его голосе слышалась паника. — Мирослава, да скажи же хоть что‑нибудь!

Продышав панику, я подняла глаза на Печника. Из моих глаз текли слёзы.

— Ао что‑то почувствовала, когда я про защиту сказала. Она дословно сказала: «Значит, время моё пришло». Как‑то так, — я тихо всхлипывала. Я была недолго знакома с Ао, но такой смерти не пожелаешь никому.

— Почувствовала, значит… — задумчиво протянул Печник. Он тоже старался не смотреть по сторонам. — Нам нужно как можно скорее попасть в Златоград и обо всём рассказать, — друг мельтешил из стороны в сторону, попутно закидывая наши вещи в сумку. Краем глаза я наблюдала за тем, как по воздуху носятся то еда, то вещи, то клубочки.

— Печник, — я с трудом сглотнула: после слёз и того, что случилось в кустах, во рту было сухо, — можешь сюда отлевитировать бурдюк с водой?

— Да‑да, сейчас‑сейчас, — Печник продолжал что‑то бормотать себе под нос.

В плечо ударился бурдюк.

— Спасибо, — слабо проговорила я.

Отпив немного воды, я прополоскала рот и сделала пару жадных глотков. В голове чуть прояснилось. Я вспомнила от и до наш с Ао разговор. Вспомнила момент, когда что‑то просвистело около уха. Потрогав мочку, я почувствовала царапину и чуть слышно зашипела.

— Печник, — окликнула я духа, — посмотри, что у меня тут?

Откинув волосы, я повернула голову. По взмокшим волосам прошёлся тёплый воздух. Печник приблизился и с мрачной задумчивостью уставился на моё ухо.

— Силой фонит. Сильно. Не знаю, что это за ворожба, но я такой формулы не видел, — Печник провёл рукой над ухом. — Не природная эта сила.

— Со мной же всё будет в порядке? — мой голос дрожал. А кто бы в такой момент не нервничал?

— Да будет, конечно… наверно, — неуверенно сказал Печник.

— А без «наверно»? — я жалобно посмотрела на духа.

— А без «наверно» нам в Златоград нужно, — Печник всё же повернулся и посмотрел в сторону озера. — Да как можно скорее.

Я встала на ноги. Достала из сумки тряпку — Печник сложил всё вперемешку. Покачала головой: повезло, что тряпка оказалась с краю. Взяв в руки бурдюк, я плеснула немного воды на ткань. Вытерев руки, выкинула тряпку в ближайший куст.

— Печник, пошли отсюда, а? — я с мольбой посмотрела на духа.

— Камень мой возьми, и пойдём, — он кивнул. Повернувшись назад, я двинулась к камню. Мой взгляд был устремлён только под ноги. Было страшно даже немного поднять взгляд: мне и вида обновлённой травы хватало с лихвой.

Подойдя к камню, я наклонилась и положила его в сумку. Встав, сразу повернулась спиной к озеру и спокойным шагом пошла в чащу леса. На выходе с полянки я не удержалась и обернулась. В свете уже вечернего солнца картина казалась ещё ужаснее.

— Жаль, что ты не познакомился с Ао, — я вздохнула и повернулась к лесу. — Она очень добрая… была, — происходящее казалось каким‑то сюрреалистичным, ещё более странным, чем всё, что творилось вот уже два дня кряду.

— Знаю, — тихо ответил Печник. — В сообществе душ много легенд о ней ходит, — дух парил около моего плеча, и весь его вид говорил о печали и скорби. — Мирослава, а Голубая Черепаха тебе ещё что‑нибудь говорила? — он оторвал взгляд от едва видневшейся тропки, по которой я шла, и с подозрением посмотрел на меня.

— Говорила, — я вспомнила её слова о нашем приключении и невесело усмехнулась. — Будет весело, мой друг! — сказала я преувеличенно бодро.