— Больно‑то как, — простонала я, уткнувшись в траву.

— Мирослава, ты там жива? — Мои волосы приподнял ветерок.

— Жива‑а‑а… — протянула я. Оттолкнувшись от земли, поднялась и села. Вытянув ноги, я увидела, что одна штанина порвалась и сквозь дырку выглядывает ободранное колено. — Только колено болит.

Я подтянула ногу и подула на коленку. Из небольшой ранки текла кровь. Я осмотрелась вокруг в поисках сумки. Сумка лежала в траве, всё, что лежало в ней, было разбросано. Тяжко вздохнув, я подтянула к себе бурдюк и откупорила его. Полив водой на коленку, я зашипела.

— Печник, ты можешь подуть своим тёплым… этим самым? — Я взмахнула рукой, пытаясь показать то, чего сама не понимала.

— Подожди… — Печник метался от дерева к дереву, делая какие‑то пасы руками. — Как так вышло? Нет, ну как так получилось? — Печник остановился, опустился на камень и схватился за голову. — Мирослава, — он посмотрел на меня глазами, полными вины, — я прошу прощения, но мы, кажется, заблудились. — Он повесил голову. — Я так увлёкся рассказом, что совсем не следил за нитями, а ты, видимо, так заслушалась, что сошла с нужной тропинки.

— То‑то мне показалось подозрительным, что тропинка сквозь такую заросшую тропу вела, — растерянно сказала я. — И что нам теперь делать? — Я перевела взгляд с коленки на духа. — Ты же говорил, что чувствуешь линии и можешь указать путь.

— Могу‑то могу, — он задумчиво почесал голову. — Только в этом месте линии какие‑то не такие… Как туманом покрыты. — Он поднялся на ноги и взлетел. — Мне нужно подумать. — Он нырнул в камень.

— Эй, Печник, а мне‑то что делать? — возмущённо спросила я.

— Опасности я не чувствую, так что можешь идти по тропинке дальше. Просто мы глубже ушли в лес, чем нужно. В общем, мне нужно подумать. — Глухо прозвучало из камня, и наступила тишина в эфире. Было слышно, как пролетела муха.

— Печник… Ау? — Я постучала по камню, но ответа так и не услышала. — Ну и ладно.

Я вытерла кровь порванной штаниной. Вздохнула. Села на корточки и принялась собирать вещи. В самый низ отправилась запасная рубашка и высохший за время ходьбы сарафан, сверху я положила колбочки, что дал Печник.

— И всё же интересно, что в них такое? — Я взяла одну колбочку в руку и подняла её на свет. В лучах яркого солнца жидкость внутри переливалась от зелёного до голубого. — Зелье, что ли, какое? Заверну‑ка я их в тряпки, на всякий случай.

Подтянув тряпки, я аккуратно завернула четыре колбочки и положила их на сарафан. Дальше отправилась пара кусочков вяленого мяса в бумаге и пара каких‑то плодов. Я оставила один кусочек мяса, чтобы перекусить в дороге.

— Уж лучше так, чем совсем голодной. — Разорвав бумагу, я сунула солёное мясо в рот и откусила. — А даже ничего так.

Я встала и отряхнула ноги. Потянулась. Ноги затекли от сидения в одном положении, да и колено болело. Продолжая посасывать кусок мяса, я наклонилась и собрала клубочки, сверху положила вторую тряпку, а на неё уже кинула бурдюк и камень Печника. Камень был тёплым и пульсировал в такт биению сердца.

— Пеечник… Ты вылазить‑то собираешься? — Я ещё раз стукнула по камню. Ответа не было. — Ну и молчи дальше.

Я психанула, кинула камень в сумку, закинула ремешок на плечо и двинулась дальше по тропинке. Окружающая меня местность больше подошла бы к предгорью. Крупные камни лежали то тут, то там. Деревья росли всё дальше друг от друга, лес стал совсем редким.

— И куда меня нелёгкая в этот раз занесла? — Я задумчиво осмотрелась. Здесь даже птицы пели тише.

Неожиданно я услышала голоса.

— Да чтоб тебя! — прозвучал возмущённый мужской голос. — Я же точно помню, что по этой тропинке к реке вышел. Там ещё краля такая...Сексуальная, м‑да… Я чуть в штаны не кончил. В моменте подумал уж, не русалка ли.

Я почувствовала, как начинают гореть уши, щёки и даже шея. Почему‑то сомнений, что разговор идёт обо мне, у меня не было. Аккуратно выглянув из‑за дерева, я увидела две мощные тени, что шли в мою сторону.

— Да прям уж как русалка. Откуда в этих забытых краях такой красоте взяться? — ответил второй неизвестный. — Да и вообще, Ярый, ты уверен, что тебе не привиделось? Ты ведь ещё сутки назад валялся с жёсткой интоксикацией после укуса клещевины. Не мудрено и галлюцинации видеть. — Он усмехнулся. — Вообще не понимаю, что тебя одного ночью в эту деревню понесло.

— Ой, заткнись, Добрыня. Вера меня уже совсем достала. — Послышался хлёсткий звук и треск. — Я ей ещё во время каникул от ворот поворот дал, а она всё лезет, тьфу! — Послышалось совсем рядом со мной. Я оглянулась назад: сзади был небольшой уклон. Если оступлюсь, будет явно больнее, чем когда я споткнулась о камень. — «Люблю, говорит, не могу». Представляешь? — возмущённо уточнял первый неизвестный, который, похоже, видел меня голой утром. Я прижала ладони к пылающим щекам. — А ничего, что она сама к Великому в койку прыгнула? А я это дерьмо схавать должен?

Около меня что‑то просвистело и воткнулось в дерево. Подняв глаза, я увидела торчащее лезвие. Мои глаза округлились, и я непроизвольно отшагнула назад. Я почувствовала, как под ногой ушла поверхность. Взмахнув руками, я выглянула из‑за дерева. На меня уставились две пары глаз: одна — голубые, другая — карие.

— О! — воскликнул кареглазый.

— А! — воскликнула я и свалилась кубарем вниз. Катилась я недолго и больно шмякнулась во что‑то мокрое.

— Уй! — выдохнула я, приземлившись.

— Русалка, ну куда же ты?! — послышалось восклицание сверху, и следом — топот сапог.

— Больно‑то как, — простонала я. — А это что такое? — Мою руку что‑то цепляло. Подняв её, я увидела прицепившуюся к моей руке… ну как руку — кость. Руку без плоти. — А‑а‑а! — заорала я. Скинув кость, я начала отползать в сторону голосов. Мои руки проваливались во что‑то мокрое и вонючее. Резинка при падении совсем лопнула, и мои когда‑то белые волосы все извозились в непонятной жиже, в которой я оказалась.

— Чёрт, Добрыня, снимай ремень. Это грёбаные серые болота. Как мы у них оказались — вопрос второй. — Послышался звук бряцанья бляшки. — Надо вытаскивать эту русалочку, пока упыри не проснулись.

— Держи! — Я ползла всё дальше, но по ощущениям как будто сильнее проваливалась. Посмотрев вбок, я увидела, как топь начала засасывать мою сумку.

— Чёрт! — выругалась я и потянула сумку наверх. Вытянув сумку, я почувствовала, как моя филейная часть провалилась ещё глубже. — Печник! — заорала я. — Мне нужна помощь!

— Что у тебя тут стряслось? — Недовольный дух взмыл над грязной сумкой. — В рот мне коромысло! Ты как в болоте оказалась? Подожди. Не двигайся.

— Хватайся за ремень! — Повернув голову, я увидела летящую в меня пряжку ремня. Видимо, моё невероятное «везение» и здесь решило отличиться: пряжка прилетела мне прямо в губу. — Прости, только хватайся быстрее!

— Теперь можно двигаться, — сказал Печник. — Да поживее, не то засосёт.

Я перевернулась и поползла. Руки проваливались в трясине, но их не засасывало. Не знаю, что сделал Печник, но это помогло. Подобрав пряжку, я обмотала ремень вокруг руки.

— Взяла! — крикнула я. — Что мне делать?

— Ляг и не двигайся. Мы тебя вытащим!

— Правильно говорят, молодцы. Лежи, уже недалеко от берега. — Печник горел тусклым светлячком чуть впереди. Губу нещадно пекло. Я чувствовала, как по подбородку течёт что‑то горячее. Видимо, меткий бросок добра молодца мне разбил губу.

Руку сильно тянуло, было такое ощущение, что плечо вот‑вот выйдет из сустава. Я подтянула руку ближе к груди и схватилась за ремень второй рукой. Сумка неудобно болталась на спине. Печник мельтешил впереди.

— Быстрее… Ну же, быстрее! — подгонял он парней.

— Заткнись, дух. Мы и так тянем как можем. — Оба парня держались за ремень и тащили меня на берег. Когда я была совсем близко к ним, голубоглазый схватил меня за руку.

— Тащи её, Добрыня! — У кареглазого от натуги покраснели щёки и вздыбились вены на руках. — Нашу русалочку что‑то тащит назад.