— А ты помнил, — тихо сказал я.

— Каждый чёртов день, — Вихрь посмотрел мне в глаза. — И когда проявился дар, я понял, что у меня появился шанс. Не просто выжить — изменить всё. Вытащить отца. Вернуть семью.

Он сделал паузу, делая еще одну глубокую затяжку.

— Никонов сам нашёл меня. Предложил работу, деньги, известность и… обещание. — Вихрь выдохнул дым. — Сказал, что у него есть связи в столице. Что он может договориться с нужными людьми, вытащить моего отца. Просто нужно время.

— И ты поверил.

— А у меня был выбор? — огрызнулся он. — Мать уже отчаялась. Сестра росла без отца. А тут появляется человек с реальной властью и говорит: «Работай на меня, и я всё решу». Конечно, я поверил. Я хотел верить.

Я понимал его. Слишком хорошо понимал. Когда ты в отчаянии, ты готов хвататься за любую соломинку. Даже если эта соломинка может оказаться удавкой.

— Сколько ты на него работал?

— Три года, — Вихрь стряхнул пепел. — Три года я бился на его подпольных рингах, выигрывал бои, выполнял его поручения. А он каждый раз говорил: «Ещё немного, парень. Ещё пара месяцев, и я договорюсь». Потом: «Возникли сложности, но я работаю над этим». Потом: «Просто нужно больше денег для взятки».

— Он тянул время.

— Он издевался, — жёстко сказал Вихрь. — Держал меня на крючке, зная, что я никуда не денусь. Потому что отец — это единственное, что для меня важно. И Никонов это знал.

Он замолчал, докуривая сигарету. Я ждал продолжения, чувствуя, что самое важное ещё впереди.

— А потом появился Корсаков, — произнёс Вихрь наконец. — Подошёл после одного из боёв. Сказал, что знает мою историю. Знает, что Никонов обманывает меня. И предложил помощь.

— За что?

— За то же самое, — Вихрь усмехнулся. — Драться на его рингах, работать на него. Но с одной разницей. — Он посмотрел мне в глаза. — У Корсакова реально есть связи в столице. Серьёзные связи, а не дешёвый блеф Никонова. И ему хватило трёх месяцев, чтобы договориться с нужными людьми.

На несколько мгновений повисла тишина.

— Твой отец…

— Он уже свободен, — кивнул Вихрь, и в его глазах впервые блеснула настоящая, живая эмоция — радость, смешанная с болью. — Корсаков вытащил его две недели назад. Отец сейчас дома, с матерью и сестрой. Впервые за долгие годы они снова вместе.

— Но есть условие, — догадался я.

— Всегда есть условие, — Вихрь бросил окурок в снег. — Я должен выиграть бой против тебя. Тогда Корсаков обеспечит нам безопасный выезд из города. Новые документы, новая жизнь где-нибудь на юге, где никто не знает нашу фамилию. Где отец сможет спокойно доживать свои годы, а сестра — выйти замуж и родить детей.

— А если проиграешь?

Вихрь пожал плечами, и в этом жесте было столько горечи, что мне стало не по себе.

— Если проиграю… ну, отец всё равно с семьёй. Это главное. А я… — он усмехнулся, — я столько натворил в своей жизни, Сокол. Столько костей переломал, столько людей покалечил ради денег Никонова. Я не хороший человек. Может, смерть на ринге — это как раз то, что я заслужил.

Мы сидели, глядя друг на друга сквозь падающий снег. Два бойца, две судьбы, оба загнанные в угол разными боссами, но по одной схеме. Я хотел спасти Кристи. Он хотел спасти отца. И оба должны были убить друг друга ради этого.

— Знаешь, что самое смешное? — произнёс я, прислоняясь затылком к холодной стене. — Корсаков держит в плену мою подругу. Сказал, что отпустит её, только если я проиграю тебе.

Вихрь резко поднял голову, его глаза расширились.

— Что?

— Ага, — я усмехнулся без юмора. — Тебе велели убить меня, чтобы спасти отца. Мне велели дать себя убить, чтобы спасти Кристи. — Я покачал головой. — Красиво придумано, правда? Кто бы ни выиграл, Корсаков получает то, что хочет. А мы оба — просто пешки в его игре.

Вихрь стоял, переваривая эту информацию. По его лицу пробежали эмоции — шок, злость, потом медленное, горькое понимание.

— Сукин сын, — прошипел он. — Он использует нас обоих.

— Оба используют, — поправил я. — Никонов и Корсаков. Это их ставка. Их игра. А мы — всего лишь развлечение для публики.

Вихрь достал новую сигарету, но не стал закуривать. Просто крутил её в пальцах, глядя в пустоту.

— И что теперь? — спросил он наконец. — Мы должны убить друг друга на ринге, потому что так сказали эти мудаки?

— Не обязательно, — я оттолкнулся от стены и сделал шаг к нему. — Есть другой вариант.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я прочёл осторожную надежду.

— Какой?

— Альянс, — просто сказал я. — Мы оба узники системы. Оба хотим вырваться. Так почему бы не помочь друг другу?

Вихрь несколько секунд молчал, изучая моё лицо. Я видел, как в его глазах борются эмоции — надежда, сомнение, отчаянная готовность ухватиться за любую соломинку.

— Продолжай, — произнёс он наконец. — Я слушаю.

Я замялся, чувствуя, как внутри поднимается волна сомнений. Стоило ли рассказывать ему всё? Доверять человеку, который ещё пять минут назад пытался врезать мне по лицу? Который работал и на Никонова, и на Корсакова одновременно? Который был частью той самой системы, что загнала меня в угол?

Но…

За три месяца работы с даром я научился кое-чему полезному. Ментальные способности — это не только про то, чтобы заставлять людей делать то, что тебе нужно. Это ещё и про то, чтобы чувствовать их. Их эмоции, их намерения, правду и ложь в их словах. Не идеально, конечно — я не читал мысли. Но подсознательно улавливал фальшь, когда она была.

Сейчас же, глядя на Вихря, я не чувствовал ни капли обмана. Его усталость была настоящей. Его отчаяние — реальным. Его история про отца — правдой, от которой саднило внутри, потому что я слишком хорошо понимал эту боль.

Он не врал. И это меняло всё.

К тому же, если я хотел, чтобы план с Шакалом и Голышевым сработал, мне нужно было тянуть бой как можно дольше. Каждая дополнительная минута на ринге — это ещё одна минута для спасательной операции. А в одиночку растягивать поединок с таким противником, как Вихрь… это была задача не из лёгких. Особенно учитывая, что я должен был выглядеть проигрывающим.

Но если мы с ним договоримся… если он будет в курсе плана и станет помогать, а не мешать… тогда шансы резко возрастут.

Я глубоко вдохнул холодный воздух, чувствуя, как принимаю решение. Может, это была ошибка. Может, я пожалею об этом. Но сидеть и ничего не делать было не в моих правилах.

— Хорошо, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Слушай внимательно, потому что повторять не буду.

И я рассказал ему о плане. О Шакале — контрабандисте, который когда-то вытащил меня из столицы. О Голышеве — агенте Ростовского княжества, который обещал обеспечить нам всем безопасность. О том, что пока мы будем драться на ринге, создавая отвлекающий манёвр, его люди проникнут в особняк Корсакова и вытащат Кристи.

— Вся элита города будет там, — объяснил я. — Никонов, Корсаков, все их подручные. Охрана тоже будет в зале или рядом с ним — всем же хочется посмотреть на бой насмерть. Это идеальное время для операции.

— Но для этого нужно, чтобы бой длился как можно дольше, — медленно произнёс Вихрь, начиная понимать. — Чем больше времени мы им даём, тем выше шансы на успех.

— Именно, — кивнул я. — В одиночку я бы попытался растянуть поединок, но… — я поморщился, массируя рёбра, — честно говоря, после того, как ты меня только что отделал, я не уверен, что смогу это провернуть. Ты стал слишком хорош.

Вихрь криво усмехнулся:

— Льстишь.

— Констатирую факт, — я пожал плечами. — Но если мы договоримся… если ты будешь в курсе и станешь помогать контролировать темп боя… тогда у нас реальный шанс. У всех нас. — Я сделал паузу. — Ты получишь безопасный выезд для семьи. Я вытащу Кристи. И мы оба выживем, вместо того чтобы убивать друг друга ради удовольствия этих мудаков.

Вихрь слушал молча, не перебивая. Когда я закончил, он долго сидел неподвижно, глядя на падающий снег и переваривая информацию.