Второй, помладше, с чистым лицом и ещё не выбитой паркетной дурью в глазах, смотрел совсем иначе. В его приоткрытом рте и прищуре читался нескрываемый скепсис.

— Так вот он, значит… — пробормотал младший нам в спину, едва мы отшагали три шага вперед. — Не впечатляет.

— Заткнись, — хрипло и отрывисто срезал его старший ветеран, даже не повышая тона. — Не тебе судить, боец.

Мы миновали массивный арочный проход и вышли в главный холл дворца.

Пространство завораживало и давило одновременно. Огромная зала, уходящая вверх на три этажа, с гигантскими мраморными колоннами, державшими расписные своды, и парадной лестницей, чьи широкие ступени укрывал тяжелый ковер цвета спелой вишни. Но главным здесь были не колонны. Холл кишел породистой, лоснящейся публикой.

Высший свет. Столичная знать.

Я мгновенно выхватывал их из толпы по идеальной осанке, ленивой грации и одежде. Мужчины в отутюженных костюмах с золотым шитьем, женщины в тяжелых шёлковых платьях, усыпанных драгоценностями. Каждый такой наряд стоял больше, чем вся наша трущобная банда собирала для Большого Эда за целый год кровавого рэкета и уличных войн.

Наше появление подействовало на холл как ушат ледяной воды, вылитый в раскаленное масло.

Гудящие разговоры и легкий звон хрустальных бокалов начали гаснуть. Не разом, а волной, расползающейся от входа. Сначала замолчали те, кто стоял в двух шагах от конвоя. Затем головы начали поворачиваться по цепочке дальше. Тишина накрывала залу, словно густой туман, пока не стала практически звенящей.

Сотни глаз прилипли ко мне. И выражения на этих ухоженных, холеных лицах были абсолютно разными.

Пожилая дама в чёрном платье с жемчугами прижала руку к груди, и её глаза наполнились слезами. Она смотрела на меня так, будто увидела призрака, вернувшегося из мёртвых.

Молодой человек в зелёном камзоле, с холёными руками и надменным взглядом, усмехнулся и что-то шепнул своему спутнику. Тот хихикнул в ответ.

Военный в форме генерала — высокий, с прямой спиной и орденами на груди — кивнул мне с суровым уважением. В его взгляде не было ни презрения, ни насмешки. Только оценка профессионала.

Женщина лет сорока в роскошном бордовом платье смотрела с откровенным любопытством, изучая меня с головы до ног, словно диковинное животное в зоопарке.

— Боже мой, — пробормотала она своей спутнице. — Он действительно очень похож на Александра Белозёрского. Те же глаза, тот же подбородок…

— Но одежда сидит ужасно, — фыркнула спутница, молодая девушка с острыми чертами лица. — Видно, что он не привык к приличному обществу.

Я продолжал идти вперед, выдерживая шаг в такт конвою и уставившись в пространство перед собой. В трущобах меня научили простому правилу: если в подворотне на тебя таращится толпа, никогда не дергайся и не демонстрируй страх. Я игнорировал нарастающий со всех сторон шепот, шипение шелковых юбок и откровенно враждебные уколы сотен глаз. Соколов чеканил шаг рядом, сохраняя непроницаемую физиономию, но я боковым зрением засек, как одеревянели его плечи и окаменели челюсти. Контрразведчик отлично понимал, через какое минное поле он меня тащит.

Мы начали подниматься по парадной лестнице, чьи мраморные ступени глушили звук шагов мягким ковром. На втором этаже толпа заметно поредела, но воздух стал густым и тяжелым, словно перед грозой. Наверху не было случайных слуг или мелких прислужников. Здесь сбились в кучки те, кто имел прямой доступ к телу государя — высшая знать княжества, личные советники и верхушка генералитета.

У огромного стрельчатого окна стояла группа крупных чинов в дорогих, строгих костюмах с золотым шитьем. Они тихо переговаривались, но при нашем приближении беседа мгновенно сошла на нет. Один из них — высокий, широкоплечий мужик с правильными чертами лица и ранней серебряной сединой в волосах — не спеша повернулся в нашу сторону.

Его взгляд накрыл меня мгновенно, тяжелый и въедливый. Мужчина не просто рассматривал выжившего пацана — он взвешивал меня, оценивая силу, опасности и возможную пользу. Губы незнакомца чуть тронула едва заметная, кривая улыбка. Ни грамма теплоты или светского радушия. Чистая хищная ухмылка вожака, который увидел на своем хребте нового кандидата в свежее мясо.

Я не стал отвешивать поклон и не отвел глаз, сцепившись с ним взглядом намертво.

В столице после такого немого вызова через секунды три уже бы началась потасовка. Мы же смотрели друг на друга эти бесконечные несколько секунд, пока конвой вёл меня дальше по коридору, и в этом молчаливом противостоянии было сказано куда больше, чем во всех светских раскланиваниях.

«Я вижу тебя, мальчишка. Знаю, кем ты был. И я совершенно не впечатлён».

«А мне плевать на твоё мнение».

Мужчина усмехнулся шире и отвернулся, возвращаясь к разговору со своей компанией.

Соколов подтолкнул меня локтём, указывая идти дальше. Мы свернули в боковой коридор, более узкий, но не менее роскошный. Здесь было совсем немного людей — только те, кто имел непосредственное отношение к князю.

Камердинер в безупречном чёрном костюме проходил мимо с подносом. Увидев нас, он замер, присмотрелся ко мне, и на его лице появилось выражение шока.

— Матвей? — прошептал он, и поднос чуть не выпал из его рук. — Матвей Белозёрский? Но… но вас же…

— Добрый день, — я кивнул, не зная, что ещё сказать.

— Я… я служил у вашего отца, — камердинер выпрямился, и слёзы блеснули в его глазах. — Двадцать лет был дворецким в вашем поместье. Видел вас младенцем, когда вас только принесли показать слугам после рождения. — Его голос дрожал. — Вы были таким крошечным… а ваш отец так гордился. Говорил всем: «Это мой сын. Мой наследник».

Он поставил поднос на ближайший столик, не сводя с меня глаз.

— У вас его глаза, — прошептал он. — Точно такие же. И подбородок матушки. Господи… я думал, вас убили вместе со всеми. Мы все так думали.

Камердинер вдруг опустился на одно колено прямо передо мной, прижав руку к сердцу.

— Ваше Высочество, — произнёс он хрипло. — Мне честь служить вам. Как я служил вашему отцу.

Я стоял, не зная, что делать и что правильно будет сказать. Этот человек помнил мою семью. Видел меня ребёнком, когда я ещё не понимал, что происходит вокруг. Он был частью того мира, который я потерял.

— Встаньте, — наконец выдавил я. — Пожалуйста. Вам не нужно…

— Мне нужно, — он поднял голову, и слёзы текли по его щекам. — Ваш отец был хорошим человеком. Справедливым хозяином. Он не заслужил той смерти. Никто из них не заслужил. — Его голос надломился. — Я оплакивал их. Оплакивал вас. А теперь… теперь вы вернулись.

Старик медленно поднялся с колен, смахнул слезы тыльной стороной дрожащей, жилистой ладони и попытался криво улыбнуться через силу.

— Простите старика, Ваше Высочество. Эмоции… Годы уже не те…

— Всё в порядке, — я шагнул ближе и положил ладонь ему на плечо, чуть сжав ткань. — Правда. Всё в порядке.

Он коротко, судорожно кивнул, подхватил поднос сцепленными в узел пальцами и, вытирая глаза рукавом, торопливо пошел прочь по зеркальному мрамору.

Соколов молча наблюдал за этой сценой со стороны, а затем перевел на меня взгляд, в котором впервые не было уставной жесткости.

— У вас будет очень много таких встреч, — произнес капитан тихо, так, чтобы слова не улетели дальше нас двух. — Старые слуги, обедневшие вассалы, ветераны полков вашего отца. Люди, которые помнят род Белозёрских на вершине силы. Для них вы не просто очередной аристократ с громким титулом. Вы — последняя живая нить с теми, кого они потеряли в той мясорубке.

Я лишь молча кивнул. Тяжелый, липкий ком встал в горле, мешая вытолкнуть хоть слово.

Мы дошли до самого конца длинной галереи. Впереди уперлись в потолок гигантские двустворчатые двери из мореного, почти черного дуба, сплошь покрытые глубокой геральдической резьбой и золотыми накладками. Вход в Тронный зал.

По обе стороны от резных створок замерли гвардейцы в парадных мундирах — высокие, намозолившие глаза паркетной выправкой, с тяжелыми алебардами в руках. Они стояли намертво, словно каменные изваяния, даже не моргнув при нашем приближении.