«Береги себя, пацан. И помни — ты сильнее, чем думаешь».

Я не знал, увижу ли его когда-нибудь снова. Надеялся, что да.

Шакал тоже остался в Порту. У него были свои причины — когда умирает такой человек, как Никонов, в городе образуется вакуум власти. А пустое место долго не бывает пустым. Кто-то займёт территории, кто-то переделит сферы влияния, кто-то попытается урвать кусок побольше. Шакал был не из тех, кто упускает такие возможности.

Перед расставанием он протянул мне небольшой свёрток, завёрнутый в промасленную ткань.

«На память», — усмехнулся он, и шрамы на его лице исказились в подобие улыбки.

Внутри был нож. Не тот, что я вонзил в Никонова — тот остался в теле этого ублюдка, а новый, отлично сбалансированный, с рукоятью из тёмного дерева и лезвием, которое блестело даже в тусклом свете фонаря. Качественная работа.

С тех пор я носил его за поясом. Холодное напоминание о том, что произошло в Ржавом Порту.

— Вижу заставу, — тихо произнёс Голышев, останавливаясь на гребне холма и вглядываясь вперёд.

Я подошёл к нему, прищурившись от яркого зимнего солнца. Впереди, в километре от нас, дорога упиралась в контрольно-пропускной пункт. Даже с такого расстояния было видно, что это не простая застава.

Высокая стена из брёвен и бетона, протянувшаяся поперёк дороги и уходящая в обе стороны насколько хватало глаз. Сторожевые вышки по углам, на которых виднелись силуэты часовых с винтовками. Ворота — массивные, металлические, закрытые. Перед воротами виднелась площадка, где стояло несколько грузовиков в военном камуфляже и группы солдат в одинаковой форме.

Флаги развевались на ветру — красно-синие, с каким-то гербом, который я не мог разобрать на расстоянии.

— Граница Ростовского княжества, — Голышев сказал это с таким тоном, будто объявлял о прибытии в Землю Обетованную. — Добрались… дальше будет безопасная зона.

— Выглядит не гостеприимно, — буркнул Вихрь, остановившись рядом. Его лицо ещё не пришло в норму после боя — синяки желтели, один глаз всё ещё был припухшим, на губе виднелся шрам от рассечения. Но держался он бодрячком.

— Так и задумано, — Голышев повернулся к нам, и его лицо стало серьёзным. — Слушайте внимательно. Сейчас начнётся самая неприятная часть нашего путешествия.

Кристи прислонилась к моему плечу. Она всё ещё была слаба, хотя уже могла идти сама. Я обнял её за талию, придерживая, и кивнул Голышеву:

— Что ты имеешь ввиду?

— Я агент под глубоким прикрытием, — начал он, понизив голос. — Последние три года я работал на территории, контролируемой Демидовыми, выдавая себя за наёмника. Никто, кроме князя Михайлова и узкого круга лиц, не знает о моей настоящей роли. — Он выдержал паузу, давая словам осесть. — Это значит, что когда мы подойдём к заставе, нас будут проверять так, будто мы прибыли из вражеского лагеря. Жёстко. Тщательно. Возможно, даже грубо.

— И что нам делать? — спросил Вихрь.

— Молчать, — отрезал Голышев. — Отвечать только на прямые вопросы. Не выёбываться, не спорить, не пытаться шутить. Эти люди — профессиональные военные, и они не церемонятся с теми, кто вызывает подозрения. — Он посмотрел на каждого из нас по очереди. — Особенно вы двое, — он кивнул на меня и Вихря. — Вы выглядите как бандиты. Что, в общем-то, недалеко от правды.

Я хмыкнул. Справедливое замечание.

— Как долго это будет длиться? — спросила Кристи тихо.

— Зависит от того, насколько быстро они свяжутся с нужными мне людьми, — Голышев проверил свой рюкзак, перепроверил документы во внутреннем кармане. — Может час. Может три. Может больше. Главное не паниковать и не делать резких движений. Там народ нервный, может и выстрелить.

Семья Вихря молча слушали, прижавшись друг к другу. Они были напуганы, это было видно. Две недели в бегах, постоянный страх, холод, голод — всё это не прошло бесследно.

— Готовы? — спросил Голышев.

Никто не ответил. Но все кивнули.

Мы начали спускаться с холма.

Застава росла с каждым шагом, превращаясь из далёкого силуэта в массивное сооружение, которое явно строили не для красоты, а для функциональности. Стена была выше, чем казалось с расстояния — метров пять, не меньше. Брёвна толщиной с человеческий торс, скреплённые металлическими полосами и усиленные бетонными блоками в ключевых местах. Сверху тянулась колючая проволока, а на вышках я разглядел не только часовых с винтовками, но и что-то похожее на пулемёты.

Перед воротами был широкий открытый участок — метров пятьдесят голой земли без единого куста или камня, за которым можно было бы укрыться. Зона обстрела. Если кто-то попытается прорваться силой, его расстреляют раньше, чем он пройдёт и половину пути.

Умно. Жестоко. Эффективно.

Нас заметили, когда мы были ещё в сотне метров от ворот. Один из солдат на вышке поднял бинокль, изучая нас. Потом что-то крикнул вниз. Движение у ворот усилилось — солдаты быстро заняли позиции, винтовки направлены в нашу сторону.

— Стой! — голос прозвучал громко, усиленный рупором. — Ни шагу дальше! Руки держать на виду!

Мы остановились как вкопанные. Голышев первым поднял руки, показывая ладони. Мы последовали его примеру. Даже семья Вихря, несмотря на страх, подняла руки, демонстрируя, что не представляем угрозы.

— Сколько вас? — крикнул тот же голос.

— Семеро! — отозвался Голышев. — Просим убежища в Ростовском княжестве!

Пауза. Я видел, как солдаты переговариваются между собой, как один из них убегает куда-то за ворота. Проходит минута. Две.

Наконец ворота начали открываться — медленно, с лязгом металла и скрежетом механизмов. А затем в проёме показалась группа солдат — человек десять, все в одинаковой форме цвета хаки, с винтовками наготове. Впереди шёл офицер — высокий мужчина лет сорока с жёстким лицом и полковничьими погонами на плечах.

Он остановился в десяти метрах от нас и окинул нас оценивающим взглядом. Его глаза задержались на мне чуть дольше — на забинтованной руке, на ноже за поясом, на общем виде человека, который явно не раз участвовал в драках.

— Имя, — коротко бросил офицер, глядя на Голышева.

— Антон Голышев. Агент Ростовской разведки, код доступа «Зимний волк», — Голышев говорил чётко, без суеты. — Запрашиваю связь с князем Михайловым для подтверждения личности.

Несколько солдат переглянулись. Один хмыкнул. Тихо, но достаточно громко, чтобы это было слышно.

Офицер выдержал паузу, затем усмехнулся — без тени юмора, холодно.

— Связь с князем? — повторил он с нескрываемой иронией. — Ничего себе запросы. Может, ещё аудиенцию у Совета Старших Родов организовать? — Он сделал шаг вперёд, и его лицо стало жёстче. — Слушай, дружок, не знаю, какую легенду ты себе придумал, но каждый второй беженец заявляет, что он «важная персона» и «у него есть информация для самого князя». Обычно это заканчивается тем, что мы находим у них краденое имущество или дезертирские документы.

— Я не беженец, — Голышев излучал абсолютное спокойствие. — Последние три года работал на вражеской территории. И если вы действительно хотите проверить мои полномочия, полковник, то передайте код доступа по защищённой линии. Люди князя Михайлова лично подтвердят мои слова.

Офицер прищурился, изучая Голышева с новым вниманием. Я видел, как он взвешивает — похож ли этот человек на авантюриста, пытающегося пробраться внутрь обманом, или действительно может быть тем, за кого себя выдаёт.

— Агент, значит, — протянул он скептически. — У нас нет никаких сведений об операциях на вражеской территории.

— Потому что о таких операциях не сообщают кому попало, — терпеливо повторил Голышев, словно объяснял что-то особо «одарённому» ребёнку. — Именно поэтому сведений нет ни в общих базах, ни в оперативных сводках. Именно поэтому я прошу связаться напрямую с князем.

Молчание.

Офицер смотрел на Голышева, взвешивая. Грязный, измождённый человек с группой беженцев, который требует связи с самим князем — классика авантюристов. С другой стороны — уверенность в голосе, знание процедур, правильная терминология. Не похож на обычного проходимца.