— Я здесь, — я взял её руку своей здоровой, сжал её пальцы. — Всё хорошо. Мы выбрались.

— Ты… — она попыталась поднять свободную руку, дотянуться до моего лица, но сил не было. Рука упала обратно. — Ты ранен…

— Царапина, — попытался я улыбнуться.

Слабая, почти призрачная улыбка тронула её губы.

— Врёшь…

— Немного, — признался я.

Она попыталась сказать что-то ещё, но глаза снова начали закрываться. Эфирное истощение тянуло её обратно в темноту, не давая бодрствовать. Но перед тем как провалиться обратно в сон, её пальцы сжали мои — слабо, но ощутимо.

Я сидел, держа её руку и глядя на её бледное лицо. Запёкшаяся кровь под носом, синяки на скулах, впалые щёки — она выглядела измученной, сломленной. Но живой. Живой, чёрт возьми.

Ради этого стоило всё. Вся кровь, вся боль, всё безумие этой ночи — стоило. Потому что она здесь, рядом, в безопасности.

Но какой ценой?

Сколько людей я покалечил? Скольких ранил? Скольких убил?

Один труп точно был на моей совести. Никонов. Я вонзил нож в его сердце собственными руками. Почувствовал, как лезвие входит в плоть, как останавливается дыхание, как гаснет жизнь в глазах.

Должен был чувствовать что-то. Раскаяние? Торжество? Что угодно?

Но была только пустота. Звенящая, холодная пустота, которая не заполнялась ничем.

Это то, что чувствовал Гаррет после своих убийств? Эта звенящая тишина внутри? Это отсутствие чего-либо, когда должны быть эмоции?

— Наследник.

Голос Голышева вернул меня в настоящее. Я поднял голову и встретился с его взглядом. Он сидел напротив, прислонившись к борту, и изучал меня с выражением, которое я не мог прочесть.

— Князь будет доволен, — произнёс он тихо. — Наследник жив, Никонов мёртв, позиции Империи в регионе ослаблены. Это больше, чем мы могли надеяться.

— Рад, что моя кровь пошла на пользу политическим интригам, — буркнул я, и сарказм в голосе был слишком явным.

Голышев не обиделся. Просто кивнул, принимая укол.

Пауза.

— Гаррет был прав, — добавил он тише. — Ты — особенный.

— Гаррет мёртв, — ответил я жёстко. — Как и все, кто верил в меня.

— Не все, — Голышев кивнул в сторону Кристи. — Она жива. — Потом на Вихря. — Он жив. И вы живы. Это больше, чем можно было надеяться после того, во что вы ввязались.

Он был прав, конечно. Логика была на его стороне. Мы выжили, когда все шансы были против нас. Вытащили заложников, убили одного из криминальных боссов, подорвали систему.

Но почему тогда внутри не было ни капли торжества? Только усталость и пустота?

Я не ответил. Просто смотрел на спящую Кристи и думал о том, что будет дальше. Ростовское княжество. Новая жизнь. Новое имя, новая личность. Шанс начать всё с чистого листа.

Но можно ли стереть то, что ты сделал? Можно ли забыть лицо человека, которого ты убил? Можно ли начать заново, когда ты сам не знаешь, кем стал?

Фургон ехал дальше, покачиваясь на ухабах, увозя нас прочь от города, который едва не стал нашей могилой.

Через двадцать минут Шакал снова постучал в перегородку.

— Выходим, — объявил он. — Дальше — пешком через лес. На той стороне ждёт транспорт в Ростов.

Фургон остановился где-то на окраине города, в одном из тех мест, где заканчивались дома и начинались пустыри с заброшенными складами. Дверь открылась, впуская внутрь холодный воздух и снег.

Мы выбирались наружу медленно, осторожно, как старики после долгой поездки. Григорий спрыгнул первым, затем помог мне. Голышев передал ему Кристи на руках — та всё ещё спала, не реагируя на движение. Вихрь вылез последним, держась за бок и прихрамывая на левую ногу.

Мы стояли на краю пустыря, где снег уже лежал толстым слоем, нетронутый ничьими следами. Позади — огни Ржавого Порта, далёкие, размытые снежной пеленой. Впереди — темнота леса, кромка деревьев чёрной стеной на фоне ночного неба.

Глубокая ночь. Та самая, когда кажется, что утро никогда не наступит, когда тьма абсолютна и беспощадна. Только снег да далёкие, мутные огни города разбавляли черноту, делая мир похожим на размытую акварель.

Я обернулся, глядя на город.

Ржавый Порт. Город, куда я приехал три месяца назад как беглец, бежавший от прошлого. Город, где я встретил Вихря, Корсакова, Никонова… Где научился драться, использовать дар, убивать. Где стал кем-то другим — не знаю пока, кем именно, но точно не тем уличным волчонком, что прибыл сюда осенью.

Я пришёл сюда как беглец. Ухожу как убийца. Как наследник без наследства. Как человек, у которого наконец есть люди, ради которых стоит жить.

Корсаков всё ещё там. Он будет мстить — это было очевидно. Человек, который держал Кристи в плену, который знал о моей настоящей личности, который построил свою империю на крови и страхе, не простит того, что мы натворили сегодня. Рано или поздно он выйдет на наш след. И тогда нам придётся столкнуться снова.

Это не конец. Это только начало.

Но сейчас… сейчас мне нужно просто дойти до леса. Один шаг за другим. Довести Кристи до безопасного места. Выжить ещё один день.

А там — посмотрим.

— Идём? — тихий голос рядом заставил меня вздрогнуть.

Кристи очнулась. Совсем чуть-чуть, на несколько секунд, вырвавшись из цепких объятий бессознательного состояния. Григорий держал её на руках, но она смотрела на меня — её глаза были открыты, мутные, но видящие.

Её рука слабо протянулась в мою сторону. Я взял её пальцы, сжал их.

— Идём, — сказал я, и в моём голосе не было сомнения.

Мы двинулись к лесу — медленно, тяжело, каждый со своей ношей боли и усталости. Шакал шёл впереди, показывая путь. Голышев с Григорием несли Кристи, сменяя друг друга. Вихрь ковылял рядом, опираясь на палку, которую подобрал у обочины. Я замыкал процессию, стискивая зубы и заставляя ноги двигаться, несмотря на головокружение и слабость.

Снег хрустел под ногами. Холод пробирался сквозь одежду, забираясь под воротник, леденя лицо и руки. Рана на плече пульсировала в такт сердцебиению, напоминая о себе с каждым шагом.

Но я шёл. Потому что останавливаться было нельзя.

Кабинет Никонова. Некоторое время назад.

Алиса пришла в себя медленно, мучительно, словно выплывая из вязкого кошмара. Сначала были только звуки — далёкие, искажённые, сливающиеся в один гул. Потом запахи — кровь, порох, что-то горелое. И только потом — боль.

Голова раскалывалась, будто кто-то вбил в череп гвоздь и забыл вытащить. Тело ломило, особенно спина — там, где она ударилась о стену. Рот был сухим, язык прилип к нёбу.

Она лежала на холодном полу, прислонившись к стене, и постепенно к ней возвращалось сознание. Кабинет был пуст. Только вой ветра в разбитом окне, шелест снега, залетающего внутрь, и абсолютная, давящая тишина.

И тело отца в центре комнаты.

Память вернулась одним резким ударом, болезненным и чётким. Отец. Нож. Кровь. Этот проклятый уличный мусор, который вонзил лезвие в сердце самому могущественному человеку города.

Алиса попыталась встать, но ноги не слушались. Она осталась сидеть, прислонившись к стене, и смотрела на тело отца — человека, которого любила и ненавидела одновременно, часто не понимая, какое из этих чувств сильнее.

Когда-то она мечтала о свободе. Хотела вырваться из-под его контроля, перестать быть красивой игрушкой в его руках, послушной дочерью, которую он выставлял напоказ и использовал в своих играх. Но она никогда… никогда не думала, что в один момент лишится его защиты. Что он просто исчезнет, оставив её одну в этом хищном мире, который он сам же и создал.

А потом она услышала голоса. Много голосов, приближающихся по коридору. Тяжёлые шаги, звон амуниции, приглушённые команды.

Дверь распахнулась.

В кабинет ворвались полицейские — целая группа, с оружием наготове, ожидая угрозы. Их взгляды метались по разгромленному помещению, фиксируя каждую деталь. Разбитое окно. Перевёрнутая мебель. Тело Никонова.