А я собирался сделать ему подножку.

Вихрь атаковал снова, и в этот раз я почувствовал нечто новое — лёгкое давление в воздухе, словно невидимая рука потянулась к моей груди. Он пытался оттолкнуть меня, сбить с ног телекинетическим толчком. Но для этого ему нужно было сосредоточиться на мне, удержать ментальный захват хотя бы секунду.

Я не дал ему этой секунды.

Выпустил новый укол — резкий, точечный, целясь не в сознание, а в сам процесс концентрации. Словно ткнул пальцем в глаз человеку, который пытается прицелиться из винтовки.

Вихрь споткнулся — не физически, а ментально. Его захват сорвался, давление исчезло, и вместо телекинетического удара я получил обычный правый кросс, который легко заблокировал предплечьем.

Публика взревела.

— Что это было⁈

— Он же должен был отлететь!

— Но не отлетел! Что за чертовщина?

Они видели начало, но не увидели, как оно оборвалось. Для них это выглядело как ложная атака, неудавшийся трюк. Но Вихрь и я знали правду. Я научился сбивать его концентрацию. Козырь, который я держал в тайне все эти недели, раскрылся в самый нужный момент.

Мы разошлись снова, кружа по рингу. Пот уже выступил на лбу — от жары прожекторов, от напряжения, от бешеного темпа боя. Вихрь тяжело дышал, его грудь вздымалась с каждым вдохом. Он злился. Я видел это по тому, как сжались его кулаки, как блеснули глаза.

Хорошо. Злость делает людей предсказуемыми.

Он пошёл в атаку яростно, размашисто. Серия ударов, один за другим, без пауз, без расчёта. Левый хук, правый апперкот, снова левый, круговой удар ногой. Я уходил, блокировал, отступал, давая ему выдохнуться. Григорий учил меня этому — пусть противник тратит силы, пусть выдыхается, а ты экономь энергию.

Но при этом надо выглядеть так, будто ты на пределе.

Я намеренно пропустил один удар — скользящий по рёбрам, не сильный, но достаточно, чтобы меня качнуло. Публика загудела. Я отступил, словно пошатнувшись, прижался спиной к канатам.

Вихрь рванул вперёд, видя слабость. Он был умён, но в данный момент слишком сосредоточен на победе, чтобы задуматься, не ловушка ли это.

Я встретил его контратакой — апперкот в челюсть, резкий, с вложением всего веса. Удар прошёл чисто, и я почувствовал, как его голова откинулась назад, как задрожали его ноги. На мгновение он потерял координацию, и я мог бы добить его. Мог бы пойти в серию, вырубить, закончить этот бой за минуту.

Но я не стал.

Вместо этого отступил, давая ему время восстановиться. Публика снова взревела — кто-то в восторге, кто-то в недоумении. Почему Сокол не добивает? Почему упускает момент?

Потому что мне нужно растянуть бой. Потому что где-то там, в особняке Корсакова, Шакал и Голышев отчаянно ищут Кристи. И каждая лишняя минута на ринге — это ещё один шанс для них.

Я бросил быстрый взгляд в сторону зала. Где-то там, среди толпы, должен был быть человек Шакала. Мы договорились, что он будет передавать сигналы — простые, незаметные жесты, которые скажут мне, как идут дела. Большой палец вверх — Кристи найдена. Палец вниз — проблемы. Кулак на груди — всё идёт по плану.

Я нашёл его взглядом — невысокий мужчина в сером плаще, стоящий у самой стены, почти скрытый в тени. Он смотрел на меня и, заметив мой взгляд, медленно, едва заметно, покачал головой.

Нет. Нет информации. Нет Кристи.

Холод прошёлся по спине. Что-то идёт не так. Где она? Они должны были уже найти её, проверить весь особняк, вытащить…

— Сокол!

Крик Григория вернул меня в реальность. Я дёрнулся, инстинктивно уклоняясь, и кулак Вихря просвистел в миллиметре от моего лица. Ещё немного, и он размазал бы мне нос по всему лицу.

Чёрт. Отвлёкся. Нельзя отвлекаться на ринге. Это смертельно.

Вихрь не дал передышки. Он пошёл в атаку снова, и на этот раз я видел холодную решимость в его глазах. Он понял, что я делаю. Понял, что даю ему шанс на время перехватить инициативу. Бой должен выглядеть честным.

Его техника была безупречной. Комбинация из пяти ударов — левый джеб, правый кросс, левый хук в печень, правый апперкот, завершающий круговой удар ногой. Боксерская техника плюс уличные приемчики. Я блокировал первые три, но четвёртый прошёл, впечатавшись мне в подбородок.

Мир качнулся.

Звуки притупились, картинка поплыла. Я почувствовал металлический привкус крови во рту — прикусил язык или губу, не разобрал. Ноги подкосились, и я рухнул на одно колено, упираясь рукой в пол.

Рёв толпы стал оглушительным.

— ВИХРЬ! ВИХРЬ! ВИХРЬ!

Они скандировали его имя ритмично, в такт ударам сердца. Я видел его ноги перед собой, видел, как он остановился, тяжело дыша, глядя на меня сверху вниз. Один удар. Один хороший удар ногой в голову — и я вырублен. Бой окончен. Он может добить меня, закончить всё это.

Но он не стал.

Вместо этого отступил на шаг, давая мне подняться. Наши взгляды встретились, и я прочёл в его глазах вопрос. «Ты в порядке? Можешь продолжать?»

Я кивнул, сплюнул кровь на настил и поднялся. Голова кружилась, но я заставил себя выпрямиться, поднять руки в защитную позицию. Показать, что я всё ещё в игре.

Мы снова начали кружить по рингу. Только теперь я был осторожнее. Больше никаких отвлечений. Сосредоточиться на бое, на противнике, на том, чтобы просто выжить следующие несколько минут.

Вихрь атаковал снова, и я встретил его. Обмен ударами, быстрый, жёсткий, без пощады. Мой кулак в его рёбра, его локоть в мою челюсть. Моя нога в его бедро, его кулак в мой корпус. Мы дрались в ближнем бою, почти вплотную, и каждый удар отдавался болью, которая накапливалась, наслаивалась, превращаясь в общий гул.

И всё это время я продолжал сбивать его концентрацию.

Каждый раз, когда чувствовал, что он собирается использовать телекинез, я выпускал ментальный укол. Не грубую атаку, а точечное воздействие, словно щёлкал выключателем в самый неподходящий момент. Вихрь злился, это было видно. Его лицо краснело от натуги, от попыток сосредоточиться, собрать энергию, нанести телекинетический удар.

Но я не давал.

Снова и снова, методично, безжалостно. Каждый раз, когда он пытался, я ломал процесс. И с каждым разом он становился злее, яростнее, а его удары — резче и опаснее.

Публика была в восторге.

— Это искусство! — кричал кто-то в первых рядах. — Смотрите, как они двигаются!

— Вихрь его размажет!

— Нет, Сокол держится! Боже, какая техника!

Для них это было шоу. Красивое, динамичное, драматичное. Они не понимали, что мы не просто дерёмся — мы играем в игру, растягивая время, давая возможность другим завершить свою часть плана.

Я бросил ещё один быстрый взгляд в сторону зала. Человек Шакала всё ещё стоял у стены. На этот раз он поднял руку к лицу, почесав бровь — сигнал, который означал «ситуация сложная».

Дерьмо.

Вихрь заметил моё замешательство и воспользовался им. Его кулак впечатался мне в живот, выбивая воздух из лёгких. Я согнулся, задыхаясь, и его второй удар прошёл по скуле, заставив голову дёрнуться в сторону. Мир снова поплыл, но я заставил себя держаться, не падать, продолжать двигаться.

Мы дрались ещё минуту. Яростно, беспощадно, на пределе возможностей. Каждый удар отзывался болью, каждое движение требовало усилий. Пот заливал глаза, кровь текла из разбитой брови, воздуха не хватало. Но я продолжал.

И тут, сквозь рёв толпы, я услышал звук, который ждал всё это время.

ГОНГ.

Первый раунд окончен.

Я отступил в свой угол, тяжело дыша. Ноги дрожали, руки налились свинцом. Григорий был рядом мгновенно, протягивая бутылку с водой и полотенце.

— Ты в порядке? — спросил он быстро, осматривая моё лицо. — Бровь рассечена, но не глубоко. Дыши. Медленно.

Я кивнул, делая глубокие вдохи. Вода, солёная от крови, обожгла губы. Выплюнул её в специальное ведро и сделал ещё глоток.

— Ты хорошо держишься, — Григорий вытирал пот с моего лица. — Но он становится быстрее. Видишь? Он адаптируется. Тебе нужно менять тактику.