И в чём-то он был прав. Даже если мы договорились, даже если у нас есть план, Вихрь оставался смертельно опасным противником. Человеком, которого три месяца тренировали убивать. Человеком, у которого были свои причины драться до конца.

И если что-то пойдёт не так… если план рухнет, если придётся выбирать… Вихрь не будет колебаться. Я видел это в его глазах в том переулке. Он пойдёт до конца.

Вопрос только: смогу ли я остановить его, если до этого дойдет?

— Я справлюсь, — сказал я, и голос вышел увереннее, чем я ощущал себя внутри.

Григорий закончил с бинтами, затянул последний узел и отступил, изучая своё творение. Затем кивнул, удовлетворённый.

— Хорошо. Теперь чай.

Он налил в металлическую кружку горячую жидкость из термоса. Тот самый чай. Горький, травяной, тонизирующий. Семейный рецепт. Я взял кружку обеими руками, вдыхая пар. Запах был резким, почти лекарственным.

— Пей медленно, — велел Григорий. — Дай осесть в желудке. Потом нашатырь, и будешь готов.

Я пил маленькими глотками, чувствуя, как тепло растекается по телу, прогоняя остатки усталости. Эффект был почти мгновенным. Голова прояснилась, мышцы перестали ныть от бессонной ночи, сердце заработало ровнее. Что бы ни было в этом чае, оно работало.

Допив чай, я поставил кружку на скамью и поднялся. Зеркало в углу показало мне незнакомца. Бледное лицо с тёмными кругами под глазами, напряжённая челюсть, забинтованные руки. Амулет слегка выступал под футболкой, напоминая о том, кем я был на самом деле. Но сейчас я выглядел как боец. Как человек, готовый убивать.

Интересно, что бы подумал Большой Эд, увидев меня в таком состоянии?

Он пожертвовал собой, чтобы у меня был шанс. Шанс вернуть законный престол. Шанс восстановить справедливость. Шанс стать тем, кем я должен был быть по праву рождения.

И вот он, этот шанс. Я стою в подвальной раздевалке перед нелегальным боем насмерть, торгуюсь своей жизнью ради спасения одного человека, служу криминальному боссу и готовлюсь убить такого же отчаявшегося парня, как я сам.

Не думаю, что ему понравилось бы, как именно я распорядился его жертвой.

Прости, Эд. Я правда старался быть лучше.

За дверью раздались шаги. Тяжёлые, уверенные, множественные. Я узнал эту поступь. Охрана Никонова. Значит, идёт сам босс.

Григорий тоже услышал. Он быстро собрал свои вещи, кинул мне последний взгляд, в котором читалось что-то вроде «держись, пацан», и направился к выходу. У двери он остановился, обернулся:

— Бей первым. И ни в коем случае не останавливайся.

Дверь распахнулась как раз когда он произнёс последнее слово. В проёме возник силуэт, и Григорий молча прошмыгнул мимо, не глядя на вошедшего. Он знал правила. Когда приходит босс, тренеры испаряются.

Никонов вошёл медленно, с той неспешной уверенностью хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Он был в чёрном костюме — безупречном, дорогом, сшитом на заказ. Белая рубашка, чёрный галстук, запонки с ониксом. Ни единого лишнего цвета, ни одной яркой детали. Он выглядел как воплощение смерти в человеческом обличье.

За ним вошли двое охранников — молчаливые тени в тёмных костюмах, с руками, опущенными к поясам, где прятались пистолеты. Они заняли позиции у двери и замерли, как статуи.

Никонов обошёл меня по кругу — медленно, изучающе. Я стоял неподвижно, глядя прямо перед собой. Не смотрел на него. Не реагировал. Маска. Мне нужна была маска.

— Готов? — спросил он, останавливаясь передо мной.

— Готов, — ответил я ровно.

— Хорошо, — улыбнулся он холодно. — Очень хорошо. Потому что сегодня — особенный день, Сокол. Сегодня ты докажешь свою лояльность.

Я молчал, ожидая продолжения. Никонов сделал паузу, явно наслаждаясь моментом, затем продолжил:

— Знаешь, что я недавно узнал? — он начал ходить по комнате, заложив руки за спину. — Оказывается, мой бывший чемпион, Вихрь, тот самый щенок, которого я вытащил из грязи, накормил, одел, сделал знаменитым… — голос его стал жёстче, — оказывается, он переметнулся на другую сторону.

Я напрягся, стараясь не показать этого. Никонов продолжал:

— Он работал на Корсакова. Все эти месяцы, пока я думал, что тренирую своего бойца, он уже договорился с этим мудаком. — Никонов резко обернулся ко мне, и в его глазах полыхнул холодный огонь. — Неблагодарная тварь. Я дал ему всё. ВСЁ! А он предал меня ради… чего? Обещаний? Пустых слов Корсакова?

Он подошёл вплотную, так близко, что я чувствовал запах его дорогого одеколона.

— Поэтому я хочу, чтобы ты убил его, Сокол. Быстро. Без грамма жалости. Без колебаний. — Его рука легла мне на плечо, и пальцы сжались, впиваясь в мышцы. — Хочу, чтобы он понял, что предательство имеет цену. Хочу, чтобы Корсаков увидел, как его инвестиция умирает на ринге.

Я смотрел ему в глаза, не моргая. Внутри всё кипело — злость, страх, отвращение. Но снаружи — ледяное спокойствие.

— Ты меня понял? — Никонов наклонился ещё ближе.

— Понял, — выдавил я сквозь сжатые зубы.

— Отлично, — он отпустил моё плечо и отступил, улыбка вернулась на его лицо. — Я знал, что могу на тебя рассчитывать. В отличие от того щенка, ты понимаешь, кто твой настоящий хозяин.

Он направился к выходу, охранники распахнули дверь. На пороге Никонов обернулся в последний раз:

— Не подведи меня, Сокол. Я слишком много на тебя поставил.

Он ушёл. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Я остался один в полутёмной раздевалке, с колотящимся сердцем и горечью во рту.

Убить Вихря быстро. Без жалости.

Но мы договорились растягивать бой. Дать время Шакалу и Голышеву.

Противоречие било в голову как молот. Если я быстро вырублю Вихря, план рухнет. Кристи не успеют вытащить. Но если я буду медлить, Никонов заподозрит неладное. И тогда…

Я провёл руками по лицу, пытаясь успокоиться. Думай, Макс. Думай.

Мне нужно было найти баланс. Драться яростно, убедительно, но не заканчивать слишком быстро. Создать видимость жестокого боя, где оба на пределе. Растянуть поединок, дать каждому раунду звучание драмы, заставить публику поверить, что мы действительно пытаемся убить друг друга. А потом надеяться. Надеяться, что план сработает. Что Голышев успеет. Что Вихрь не передумает в последний момент. Что всё это дерьмо каким-то чудом выгорит.

Слишком много «если». Слишком много точек, где всё могло рухнуть.

Но другого выхода не было.

Я достал флакон нашатыря, который дал мне Григорий, и открутил крышку. Резкий, едкий запах мгновенно ударил в нос, заставив глаза слезиться. Поднёс флакон ближе и вдохнул глубоко, до жжения в лёгких.

Эффект был почти мгновенным. Мир заострился, словно кто-то повернул невидимую линзу, наводя фокус. Туман в голове исчез, уступив место кристальной ясности. Сердце заколотилось сильнее, разгоняя кровь по венам. Мышцы напряглись, готовые к действию. Я знал, что эффект продлится недолго, но сейчас мне большего и не требовалось.

Убрал флакон в карман, поправил футболку, ещё раз проверил бинты на руках. Всё готово. Больше оттягивать было нечего.

Пора.

Коридор встретил меня пустотой и далёким гулом толпы.

Повернув за угол, я замер. В дальнем конце коридора, у противоположной раздевалки, стоял Вихрь.

Чёрные шорты, чёрная майка, забинтованные руки. Волосы зачёсаны назад, открывая жёсткое, сосредоточенное лицо. Он разминал плечи, медленно перекатывая их, разгоняя кровь перед боем. Когда я появился, его движения замерли. Он поднял голову и посмотрел в мою сторону.

Наши взгляды встретились через пустое пространство коридора.

Несколько бесконечных секунд мы просто смотрели друг на друга. Два бойца. Два заговорщика. Две пешки в чужой игре. Между нами висел вопрос, который ни один не мог задать вслух. «Ты со мной? Или мы всё-таки враги?»

Я стоял неподвижно, не подавая никаких знаков. Просто смотрел и ждал.

Вихрь медленно, едва заметно, кивнул. Один раз. Движение было настолько осторожным, что если бы я не искал его, не ждал, то наверняка пропустил бы.