— И еще кое-что, — Резников опасно прищурился. — Кто у нас сейчас держит под собой тех ублюдков, которые не вышли на связь? Кто там у них за главного выступает, собирает сливки и распределяет заказы?

— Теневой синдикат контролирует авторитет по прозвищу Дон. Крёстный отец местного сброда.

— Замечательно. К этому Дону тоже отправь людей.

Кирилл замер с фотографиями в руках.

— Переговоры о неустойке?

— Какие нахрен переговоры? Я хочу, чтобы он сегодня сдох.

Помощник сглотнул. На лбу у него моментально выступила испарина.

— Ваше благородие, это… это будет крайне не просто. Дон — человек при серьёзном авторитете, под ним ходит половина криминалитета в южных районах. У него личная гвардия из бывших сидельцев.

— Да мне абсолютно пофиг на его гвардию! Просто убей его. Я не буду терпеть, когда за мои деньги меня выставляют идиотом.

— Сделаю всё, что в моих силах, — обречённо кивнул помощник и поспешил к выходу, прекрасно понимая, что невыполнение этого приказа будет стоить ему собственной головы.

Резников остался один. Божественные пельмени уже не лезли в горло. Барон налил себе половину бокала виски и залпом выпил, даже не поморщившись.

Ситуация складывалась отвратительная. Этот чёртов Дон определённо решил вести собственную игру. Криминальный босс имел весьма гнилую репутацию: он регулярно брал жирные авансы, а потом, если видел, что заказчик не имеет за собой боевой поддержки, просто кидал его. Заминал контракты, сдавал исполнителей или вообще брал незадачливых клиентов в оборот, шантажировал и бросал в долговое рабство.

Этот Дон наверняка пробил личность заказчика и решил, что Резников — это типичный слабохарактерный кабинетный учёный, у которого куча бабок, но нет реальной силы. Обычная кормушка, которую можно разводить и доить. Вот он и дал команду своим бригадам лечь на дно, саботируя приказ, чтобы позже выкатить счёт за «непредвиденные сложности».

«Ошибаешься, ублюдок, — мысленно прошипел Резников. — Очень жёстко ошибаешься».

Местные авторитеты привыкли судить о власти по количеству родовых особняков, публичных парадов гвардии и купленных министерских кресел. Но то, что Резников не отсвечивал в газетах и не кичился боевыми химерами, означало совершенно иное. Он мастерски маскировал свой реальный масштаб, потому что его истинная профессия не терпела публичности. Торговля выкачанной жизненной энергией и нелегальные лаборатории любят абсолютную тишину.

Барон холодно улыбнулся. Этот Дон сегодня умоется кровью.

Резников не сомневался в собственных силах ни на йоту. Из-за покровительства герцога Любомирова он был в полной безопасности. Любая возможная отдача уже заранее просчитана. В судах занесены колоссальные чемоданы наличности, любые компрометирующие статьи исчезают из редакций ещё до печати, а имперская служба безопасности регулярно получает свой солидный процент, закрывая глаза на исчезновения всякого маргинального сброда с окраин.

Система работала без сбоев. Всякого, кто рисковал бросить в неё камень, механизм перемалывал и выплёвывал в безымянную яму. Пришло время преподать Дону наглядный урок и показать, что бывает с желающими отгрызть руку настоящего хозяина положения.

Кусок пиццы «Четыре сыра» окончательно остыл, пока я сверлил взглядом входную дверь клиники.

К вечеру «Добрый Доктор» обычно напоминает сумасшедший дом со скулящими в очереди пациентами и безостановочным звоном монет на кассе. Валерия в такие часы носится по коридорам с грацией боевого вертолёта. Сегодня же звук компрессора от холодильника с реагентами в подсобке эхом гулял по абсолютно пустой приемной.

Создавалось стойкое впечатление, что население города поголовно исцелилось. Местные жители перестали калечиться о собственных химер и неожиданно взялись за ум.

— Слушайте, а это не чей-то розыгрыш? — проворчал Андрей, комкая бумажную салфетку. — У меня аж пальцы сводит от безделья. Сейчас бы с превеликим удовольствием в ком-нибудь поковырялся.

— Я бы тоже не отказалась от сложного пациента, — вздохнула Катерина. — Вдруг нас занесли в какие-нибудь теневые списки? Ну, знаете, среди аристократии пошёл слух, будто мы тут людей едим…

— Если бы нас внесли в чёрный список, нам бы уже выломали двери, — отозвался Роман, выковыривая зубочисткой прилипшие кусочки пиццы. — У местной знати так принято. Скорее всего, народ переваривает последствия вчерашнего вторжения, поэтому все сидят по норам и стараются лишний раз не отсвечивать.

Резкий звон дверного колокольчика заставил скучающих сотрудников дружно вздрогнуть. В проём протиснулся щуплый мужичок в очках, двумя руками прижимая к себе объёмный пластиковый пакет.

Команда моментально встрепенулась.

— О, мой пациент, я беру! — с готовностью подскочил Андрей.

— Моя очередь, — Катерина ловко перегородила ему путь. — Твоей вчера была бешеная мартышка!

— Уступите дорогу специалисту, дилетанты. Там сто процентов редкое отравление, — Роман ради такого случая выплюнул зубочистку.

Увидев плотоядно надвигающуюся троицу, посетитель вжался спиной во входную дверь и загородился своей ношей.

— Э-э-э, извините, — промямлил он, часто моргая за толстыми линзами очков. — Подскажите, это прачечная «Свежесть»?

— Чего? — опешил Андрей.

— Соседи говорили, тут на углу пальто в химчистку берут… Наверное, я дверью ошибся. Пойду тогда.

Мужичок торопливо юркнул на улицу, чудом не оторвав дверную ручку.

Андрей с досады пнул ножку стула.

— Ну не попёрло, — заметил я, дожевывая холодный сыр. — Почти вечер, а у нас пусто. Как отрезало.

Я ушел в кабинет, взял пульт и с размаху плюхнулся в кресло. Щелкнул телевизором на стене. Хотелось найти какой-нибудь тупой сериал про ментов или кулинарное шоу, чтобы мозг наконец-то ушел в спящий режим. Сегодня я твердо обещал себе устроить день без пробирок и разрезанных туш.

На экране неожиданно появилась красная плашка «ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК». Диктор с выпученными глазами суетливо зачитывал текст.

Я сделал звук погромче.

— … повторяем! Массовый побег из спецлечебницы для преступников с магическими отклонениями «Тихие Сосны»! Вырвалось двадцать семь Одарённых! Напоминаем гражданам: суд признал этих людей крайне опасными и невменяемыми. В данный момент беглецы захватили бизнес-центр «Меркурий» и удерживают внутри десятки заложников!

Студийная трансляция сменилась потрякивающимися кадрами с телефона. Теперь зрителям демонстрировали оцепленный полицией стеклянный офис-центр.

— Захватчики уже выдвинули ультиматум, — торопливо докладывал диктор. — Они требуют от властей немедленно построить космическую ракету и отправить их домой на родную планету!

От неожиданности я поперхнулся. Чего? Уставился на экран.

— … в случае невыполнения требований террористы обещают убивать по одному заложнику каждые двадцать четыре тысячи секунд! Силовики готовят операцию спасения!

Щёлкнув кнопкой на пульте, я выключил телевизор и расхохотался. Серьёзно? Двадцать четыре тысячи секунд?

Это же почти шесть с половиной часов. Выходит, психи закрылись в здании, добыли где-то калькулятор, высчитали тайминги и рассудили: «Слушайте, убивать каждый час совсем невыгодно, мы так слишком быстро без людей останемся». Надо растянуть процесс. Заявим про двадцать четыре тысячи секунд, так звучит гораздо пафоснее'.

Накатившая хандра мигом улетучилась, сменившись отличным расположением духа. Кажется, день окончательно перестал быть испорченным.

Скинув халат на спинку кресла, я потянулся за курткой.

— Лера! — позвал я, выйдя в приёмную.

Валерия убрала в стол пилку для ногтей и смерила меня подозрительным взглядом.

— Ты куда это намылился, Вик?

— Пойду прогуляюсь, — я сунул руки в карманы. — Воздухом подышу. Погода, вроде, не дождливая.

— Воздухом он подышит, — она упёрла руки в бока. — Только не говори мне, что ты сейчас попрёшься в этот «Меркурий». В новостях только что трубили про психов!