Я щёлкнул пальцами. Голограмма полыхнула грязно-багровым, задрожала и с сухим хлопком осыпалась на стол искрами.
— … тогда случится системный коллапс. Порвутся внутренние связи, эфирные каналы разом выгорят, а тело за пару секунд сгниёт заживо или лопнет от давления изнутри. Пациента ты просто убьёшь. Чувствуешь разницу?
Елена молчала, во все глаза глядя на меня.
— Нормальный химеролог работает скальпелем на микроуровне. Он точно знает, какую виноградину трогает и зачем. А как поступают ваши дипломированные умники в лабораториях?
— Не знаю… — прошептала она.
— Правильно. Молодец, что призналась. Они просто берут ведро сырой энергии, со всей дури вливают его в несчастную тварь, мысленно орут: «Хочу, чтоб у неё выросли крылья!» и сгребают в кучу сразу все тридцать четыре виноградины разом.
— И что происходит в таком случае?
— А происходит великая и беспощадная сволочь по имени Рандом. У них получается тридцать три шанса на то, что крылья как-то криво-косо, но всё-таки вырастут… И один гарантированный шанс, что вся эта биомасса превратится в нестабильную раковую опухоль, сойдёт с ума и начнёт жрать собственных создателей.
Елена, напрочь забыв о своём обещании «всё запоминать головой», уже лихорадочно строчила в толстом блокноте, который выудила из сумочки. Ручка летала по бумаге с пулемётной скоростью, зарисовывая схемы и конспектируя формулы.
— А как же «бумага всё помнит и другие увидят»? — подколол я.
— Я не понесу это домой, буду хранить этот блокнот здесь, в вашей лаборатории, и изучать его только тут. Сюда ведь никто чужой не придёт?
— Ну… я сильно сомневаюсь, что и в поместье твоего батюшки кто-то рискнёт вломиться. Но здесь точно безопаснее.
И лекция продолжилась.
Я объяснял и рисовал эфирные проекции, заставлял её саму нащупывать микроскопические связи в тканях, гонял по клеточным циклам и законам сохранения биомассы.
За окнами клиники давно стемнело: мы просидели за теорией больше двенадцати часов кряду, почти без перерывов.
Я с наслаждением хрустнул затекшей шеей и взглянул на ученицу. Выдержать полдня заумной биофизики, от которой даже у бывалых магистров Академии мозги спеклись бы через пару часов, — уже подвиг. А эта девчонка упорно держалась и до последнего сыпала толковыми вопросами.
Правда, теперь батарейка у нее окончательно села.
Ручка выскользнула из пальцев Елены и со стуком покатилась по столешнице. Девушка сонно моргнула, попыталась что-то сказать, но не сдюжила и уронила голову на сложенные руки прямо поверх свежих записей. Спустя пару секунд лабораторию наполнило мерное сопение.
Срубило намертво — чистый перегрев процессора.
Усмехнувшись, я выбрался из-за стола, подошел к ней и осторожно, чтобы не потревожить чуткий сон, поднял на руки. Весила она совсем немного. Вынес её из лаборатории, прошёл по коридору и занёс в комнату отдыха персонала. Уложил на мягкий диван, снял с её ног туфли и укрыл одеялом.
Уже собирался уходить, но остановился. Взгляд упал на сумочку, из которой торчал край её смартфона. Подошёл, достал аппарат и нажал на кнопку блокировки. Экран загорелся. Индикатор батареи предательски мигал красным — оставалось всего три процента заряда.
— Ну да, конечно… — проворчал я себе под нос.
Нашёл на тумбочке подходящий кабель, воткнул в разъём и убедился, что пошла зарядка.
А то знаю я этих старых безопасников. Сядет у дочурки телефон, не сможет папаша дозвониться до ненаглядного чада в шесть утра — и всё. Через пятнадцать минут сюда прилетит весь столичный спецназ на броневиках, вынесут мне двери, перебьют новые окна, напугают хомяков и заставят меня снова объяснять очевидные вещи. А мне этот цирк в клинике был совершенно не нужен.
Убедившись, что телефон надёжно заряжается, а ученица сладко спит, я тихонько прикрыл дверь и пошёл к себе в кабинет, заварил себе свежий кофе и свистнул в сторону приоткрытого окна.
Через пару минут в форточку ввалился Кеша. Огненный попугай спикировал прямо на край стола, встряхнулся и победно встопорщил перья на макушке.
— Ты где вообще летал? — поинтересовался я, прихлёбывая из кружки. — Я тут лекцию для Лены читал, распинался больше двенадцати часов, а тебя и след простыл.
Кеша почесал клюв о лапку и невозмутимо выдал:
— Да я минут двадцать послушал этот твой бубнёж про виноградины и не выдержал. Скукота смертная. Пошёл по своим попугаевым делам.
— А какие у попугаев такие важные дела существуют?
— Ну смотри, — Кеша гордо выпятил грудь. — Мы там с парнями собрались, полетали по району, провели воздушное патрулирование… И тут в нас камнем кинул мужик. Представляешь? На ровном месте!
— А вы ему что сделали?
— Так вообще, Кеша ж не дурак! Кеша летал, Кеша смотрел, Кеша просто своими делами занимался. И камень чуть в Кешу не попал!
— Да ладно в Кешу. Он мог в кого-то другого попасть, у них нет бессмертия. Синицу какую-нибудь сбил бы.
— Вот именно! — подхватил Кеша. — Поэтому спускать такое мы не стали. Мы восемь часов за ним летали, пока он там по делам своим каким-то ходил и так дальше. А мужик такой, знаешь, худенький, худой, как спичка. Ветер подул — его сдуло, такой высокий. А камень так мощно бросил, зараза. Но когда он домой пришёл, мы сели на карниз и стали смотреть, что там внутри происходит.
— Вы его убили, что ли?
— Да не, — отмахнулся попугай. — Он зашёл, сполоснул руки и принялся за суп.
— Прикольно. В супе утопили?
— Нет. Сел он, начал хлебать и давай ворчать. Всё ему не так: то пересолено, то остыло, то нарезано криво. Жена стояла у плиты, слушала-слушала, да как рявкнет на него: «Ешь молча! На что заработал, то и ешь! Я вообще-то старалась!». И тот сразу сдулся: «Да-да, конечно, дорогая, молодец, старалась…» — Кеша заговорщически прищурился. — Ну и когда он почти всё доел, я влетел через форточку на кухню и во всю глотку заорал: «Суп — говно!».
— И?
— И всё! — захохотал попугай. — Жена как размахнётся, да как влепит ему сочного леща по затылку! Мужик носом в тарелку клюнул и сразу в отключку. Справедливость восторжествовала!
— Кеша, — я покачал головой. — А ты вообще про добро и милосердие слышал?
— Слушай, хозяин… Касайся это чисто меня, я бы ещё, может, подумал: ладно, с кем не бывает, день не задался или просто человек гнилой. Но по дороге он тоже там несколько происшествий сделал! Собаку ни за что пнул у подъезда, пацана мелкого толкнул в лужу, мороженое у него из рук выбил… Так что лещ за суп был абсолютно заслуженным.
— Ладно, защитник униженных и оскорблённых. Что там у нас по Агнессе?
— Агнесса прибыла в город, там всё нормально.
— Зашибись. Агнесса прибыла в город, это радует. А где тогда мой Псих и остальные?
— Они сейчас все у неё в имении, отсыпаются после рейдов. И, кажется, она собирается завтра их вернуть в целости и сохранности.
— Хорошо, завтра так завтра.
Попугай улетел на свой шкаф досыпать, а я задумался, чем бы мне ещё заняться, раз спать совершенно не хотелось.
Сидеть в клинике смысла не было — до утра пациентов не предвиделось, город всё ещё отходил от проверок Канцелярии. Лекцию для Елены я прочитал, мази на неделю вперёд заготовил.
— А поеду-ка я на ферму, — решил я вслух.
Идея съездить в Изумрудную зону и лично проверить свои поля показалась отличной. Я накинул куртку, вышел на улицу и сел в подаренный Агнессой внедорожник. Пока машина неспешно катила по пригородным трассам, прикинул в голове текущий расклад по новому активу. Земли там было отведено неприлично много. И главное — засадка уже пошла полным ходом.
Я ведь всё просчитал заранее. Мне, как человеку ленивому в плане физического труда, совершенно не улыбалось ковыряться на грядках с тяпкой. Поэтому всё сельское хозяйство я изначально замкнул на автоматику.
Система работала идеально: мощные насосы качали воду из скважин, форсунки под потолком ангаров обеспечивали дозированный полив по расписанию, а в грунте без устали трудились мои верные Пятнышки, перерабатывая любую подземную заразу в первоклассное удобрение. Всё сажалось поливалось и удобрялось автоматически.
