— Ты не опасен для меня, — тихо сказала Лиана.

Он усмехнулся.

— Ты меня совсем не знаешь.

— Я знаю достаточно.

Она подняла с травы ошейник и браслет. Посмотрела на них, потом на него.

— Ты уверен, что хочешь снова надеть это?

— Я никогда не был ни в чем так уверен, как в этом.

Лиана помолчала. Ее пальцы сжимали холодный металл, и в голове билась одна мысль:

он просит надеть на него ошейник. Добровольно. После всего, что сделали с ним люди.

— Нет, — сказала она вдруг.

Он поднял на нее удивленный взгляд.

— Что?

— Я не стану, — она разжала пальцы, и ошейник упал в траву. За ним последовал браслет. — Я не буду надевать это на тебя снова.

— Лиана, ты не понимаешь. Моя магия...

— Я понимаю, — перебила она, глядя ему прямо в глаза. — Ты боишься, что не сможешь себя контролировать. Что твоя ярость, твоя боль, твое прошлое — все это вырвется наружу и навредит кому-то. Возможно, мне.

Он молчал, и это было красноречивее любых слов.

— Но знаешь что? — она шагнула ближе. — Я хочу быть просто человеком, Кэйлем. Не хозяйкой. Не госпожой. Просто человеком, который видит в тебе такого же человека. И если твоя магия начнет бушевать... я постараюсь ее сгладить. Постараюсь быть рядом, чтобы ты не причинил никому вреда.

Он смотрел на нее так, будто видел впервые. Будто она только что сказала что-то на древнем эльфийском, которого он не ожидал услышать из уст человека.

— Ты не понимаешь, — повторил он, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Эльфийская магия гнева — это не шутка. Я могу...

— Ты можешь убить меня? — она пожала плечами с такой небрежностью, будто речь шла о погоде. — Можешь. Но не убьешь.

— Откуда такая уверенность?

— Оттуда, — она ткнула пальцем себе в грудь. — Здесь. Я чувствую. Ты злишься на весь мир, на людей, на судьбу. Но не на меня. И если честно... — она запнулась, но продолжила: — Я боюсь не твоей магии. Я боюсь, что ты уйдешь. А я останусь одна в этом дурацком поместье, с этими дурацкими слугами, и буду пить чай в одиночестве и вспоминать, как один эльф назвал мне свое имя.

Она замолчала, поняв, что сказала лишнее. Щеки залились краской.

Кэйлем смотрел на нее. В темно-синих глазах больше не было льда. Только что-то теплое, почти человеческое.

— Лиана, — сказал он тихо.

— Что?

Она подняла на него глаза, и вдруг, сама не зная зачем, сделала шаг вперед и нерешительно дотронулась пальцами до того места на его шее, где еще недавно был ошейник. Кожа была горячей, гладкой, и под пальцами бился пульс — сильный, ровный, живой.

— Знаешь, — прошептала она, глядя на свою руку на его шее, — путь еще долгий. Месяц, если повезет. Мы можем попробовать... стать друзьями? — она подняла взгляд и робко улыбнулась. — Я понимаю, для эльфа это звучит дико. Дружить с человеком. Тем более с той, кто тебя купила. Но... может, попробуем? Просто быть рядом. Разговаривать. Узнавать друг друга. Без ошейников, без цепей, без всего этого.

Он молчал так долго, что она уже начала жалеть о своих словах. Убрала руку, отвернулась, чтобы скрыть смущение.

— Забудь. Глупость сказала. Пошли уже, нас заждались...

— Лиана.

Она обернулась.

Он стоял, высокий, прямой и смотрел на нее так, что у нее внутри все перевернулось.

— Хорошо, — сказал он. — Давай попробуем.

И впервые за все время — впервые с момента их встречи — он улыбнулся. Не той горькой, ледяной усмешкой, которой награждал сестер. А настоящей, теплой, почти робкой улыбкой.

У Лианы перехватило дыхание.

— Правда?

— Правда.

— Ну тогда... — она протянула ему руку, как равному. — Пошли, друг. Нас ждет дорога.

Он посмотрел на ее руку, потом на нее. И медленно пожал ее. Его ладонь была большой, горячей и чуть шершавой от мозолей воина.

— Пошли, — сказал он.

Они вернулись к кибитке. Слуги уже напоили лошадей и с любопытством косились на них, но вопросов задавать не смели.

Лиана забралась внутрь, Кэйлем за ней. Кибитка тронулась.

Какое-то время они ехали молча. А потом он вдруг сказал:

— Лиана.

— Что?

— То, что ты сделала... это много значит. Для эльфа.

Она посмотрела на него. В его темно-синих глазах больше не было льда. Только тепло. Чуть заметное, робкое, но тепло.

— Я рада, — сказала она просто.

И улыбнулась.

Впервые за долгое время — счастливо.

Пятый день пути выдался тревожным с самого утра.

Небо, еще вчера ясное и голубое, к полудню затянуло тяжелыми свинцовыми тучами. Воздух стал плотным, липким, и даже ветер, который обычно гулял по полям, затих, словно притаился в ожидании.

— Гроза будет, — сказал Томас, кучер, с тревогой поглядывая на небо. — Надо бы укрыться где-то, миледи. В чистом поле такое пережидать — себе дороже.

— Сколько до ближайшего постоялого двора? — спросила Лиана.

— Часа три, не меньше. Не успеем.

Лиана выглянула из кибитки. Дорога вилась через редколесье — впереди темнела полоса густого леса. Может, там удастся переждать?

— Гони к лесу, Томас. Там и укроемся.

Кибитка прибавила ходу, подпрыгивая на корнях и ухабах. Внутри Лиана вцепилась в сиденье, чтобы не упасть, и краем глаза заметила, что Кэйлем сидит напряженно, вслушиваясь в что-то, чего она не слышала.

— Что? — спросила она.

— Гроза будет сильной, — ответил он тихо. — Очень сильной. Я чувствую магию в воздухе. Это не просто буря.

— Магию? — Лиана нахмурилась. — Думаешь, кто-то наслал?

— Не знаю. Но такое небо не бывает просто так.

Она хотела спросить еще, но в этот момент небо раскололось.

Удар грома был такой силы, что лошади взвились на дыбы. Кибитка дернулась, завалилась набок, и Лиана больно ударилась плечом о стенку. Крики Томаса, ржание обезумевших животных, треск ломающегося дерева — все смешалось в один сплошной кошмар.